Царский сплетник

Вчера чуть лучшую лекарку Великореченска не застрелил. Если б не твой брат Женек, вставший грудью на ее защиту…

— Да, да, признаю, — понурил голову аферист, — есть недочеты в работе. Но что делать? Служба молодая, еще не окрепшая, людей не хватает.

— А еще этот агент Петухов пишет, что вот-вот доберется до истоков заговора, узнает все имена заговорщиков, злоумышляющих против царя-батюшки, то бишь меня, выяснит, где они скрываются, и передаст эти сведения… — Гордон сделал драматическую паузу, — знаешь кому?

— Кому? — сделал невинные глазки Виталик.

— Твоему брату Женьку! А знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что, по мнению этого агента Петухова, царский сплетник в делах сыска лох и абсолютно никчемная личность. С Доном ему не справиться. На это способен только его… — Гордон ткнулся носом в газету и выразительно прочитал нужную фразу, — «…полностью отмороженный брат Женек». Кстати, сплетник, а кто твоего брата заморозил?

— Наверное, Кощей, — удрученно вздохнул Виталик.

— Этот может, — согласился царь. — А еще этот агент пишет, что царский сплетник, вместо того чтобы делом заниматься, с утра до вечера амурный политес с этой самой Янкой Вдовицей делает. — Гордон сердито покосился при этих словах на Василису и перевел взгляд обратно на Виталика. — Что скажешь на это, сплетник?

— То, что у нас наконец-то появилась настоящая свобода слова! — гордо сказал Виталик. — Вот раньше кто-нибудь посмел бы так открыто обсуждать мои амурные дела с симпатичной вдовушкой, на свадьбу с которой ее родственники согласия не дают? — (Василиса при этих словах юноши тихонько зарычала.) — Посмел бы вообще кто-нибудь тявкать на самого царского сплетника? — продолжил свою пламенную речь Виталик. — Фигушки! А теперь — пожалуйста! Заплатил, сколько положено, Левше на развитие печатного бизнеса и лепи правду матку в глаза!

— Ух ты! И много этот Петухов за правду-матку заплатил? — заволновался Гордон.

— За правду-матку берем по-божески, — удовлетворил любопытство державного Виталик. — Пятьдесят золотых за статью на первой полосе, сорок за статью на второй, тридцать на третьей…

— Пятьдесят процентов в казну!

— Побойся бога! Налог — десятина!

— Да опять вы не о том! — зашипела на них Василиса. — Когда наконец делом займетесь?

— Да каким делом-то? — не понял юноша.

— Сплетник, ты свою газету сегодня хотя бы в руках держал?

— А то! Даже две полосы успел прочитать.

— Жаль, что до четвертой не добрался. В кои-то веки Великореченск удостоил своим посещением воистину святой человек, а поселился почему-то не во дворце, а черт знает где! На каких-то задворках в Среднем граде, в доме боярина Пустышкина, будь он неладен.

Виталик подбежал к своему креслу, схватил газету, открыл четвертую полосу.