Клин клином

Денис зарывался пальцами в его волосы, пахнущие жасмином, то и дело их сжимал, когда нужно было, сам поворачивал голову Мурата в сторону и все целовал, целовал без остановки, одинаково распаленный и расстроенный. Но, когда Мурат застонал в негромком протесте, ему пришлось сбавить ход.

– Пожалуйста, дай мне сказать.

Денис, устыдившись себя, прекратил прижиматься так тесно. От густо-красных щек Мурата и его замечательных черных глаз, что смотрели куда угодно, но не в упор, все внутри трепетало и пело.

– У тебя ведь телефон теперь нерабочий, да?

Денис угукает.

– Я тут подумал, что… в общем, вот.

Он вынул из заднего кармана брюк сложенный вдвое желтый стикер. Тот самый, который Денис вручил ему на кассе вместе с купюрами. Эта записка «Я не пустое место. Назови причину, почему я не должен жать тебе руку» казалась в этот момент по-детски глупой, как и обида, с которой она была написана. Мурат написал собственный номер на обороте.

– Не знаю, цела ли твоя сим-карта, но не потеряй, хорошо?

На самом деле нет срочной нужды оставлять свои контакты, ведь Денис может спросить их у ребят, но Мурат сам заботливо подсуетился. Он мог использовать любую бумажку, хоть старый чек, хоть огрызок салфетки, но выбрал именно магазинную записку. То, с чего все началось, и то, чем все продолжится. Со своим номером он давал им обоим надежду не потерять друг друга.

– Хорошо. – Денис вновь обнял его крепко-крепко."

"Они целовались и грубо, и нежно, и сладко, и горько. В один момент Денису показалось, что и слишком громко тоже. Закралось опасение, что их слышат даже на кухне. Мурат, словно прочитав его мысли, включил воду, но Денис позже выкрутил кран обратно, потому что плеск и звуки стока без причины нервировали. Он догадывался, что Мурат целует его не потому, что любит так же сильно, скорее, ему нравились ощущения, перед отъездом он хотел всего и сразу, потому и не стеснялся больше, трогал там, где Денис был не против. Возможно, это выглядело потребительски, но как-то плевать – здесь и сейчас им хорошо, а остальное – детали, думать о которых не стоило. Губы Мурата припухли, налились сочным алым, его дыхание сбилось, но слишком драгоценно время, чтобы тратить его на передышку.

Когда они вдоволь нацеловались и Мурат уселся на бортик ванны весь растрепанный и смешной, Денис, еще толком не остыв, сказал:

– Мы встретимся.

Котов угрюмо уперся взглядом куда-то в ноги.

– Я не знаю.

– Нет, это не вопрос. – Денис поднял его лицо за подбородок и мягко грустно улыбнулся. – Я знаю.

– Хорошо. А знаешь, когда?

Денис не мог даже прикинуть, но, слава богу, ему и не пришлось – ручка двери дернулась, отчего тихая нежность между ними вздрогнула и испарилась.