Клин клином

По правде говоря, это желание все еще с ним. Врезать бы пару раз, пусть и не за весь трындец, что Илья устроил, но хотя бы за то, что ко всему равнодушен, за то, что приполз в комнату и полез лапать так, будто все отлично и им не грозит опасность быть раскрытыми.

– Я хотя бы повторяюсь. А что делаешь ты? Ты вообще осознаешь, что твоими стараниями мы теперь в жопе полной?

Кирилл говорит это без особого энтузиазма, по-простудному лениво, не надеясь на успех, но, похоже, Илье этот вечер все же встает костью в горле.

– Блядь! – слышится долгожданная агрессия. – Вспомни, что ты сказал, когда закатил мне истерику? Что сам разберешься во всем! Ну че, трепло, разобрался?

Кирилл кровожадно улыбается: ругань Ильи – услада для ушей. Ответ, приготовленный заранее, наконец дождался своего часа:

– Если хочешь знать: во всем виноват только ты и твой микроскопический член, который на меня встает еще со средней школы."

"Что бы сейчас Илья ни сказал, Кирилл все равно будет прав, потому что, с какого угла ни глянь, заварил эту кашу именно Илья. В подсобке спортзала именно он первым потянулся к нему, именно он все начал, и именно он до сих пор это продолжает.

– Пока ты выедаешь мне мозги, твои родители, в частности твой конченный папаша, могут узнать обо всем.

– Да неужели? Переживай лучше за своего братца, который очень удивится, узнав, что его младшенький на досуге сосет чей-то член.

Илья мрачно проводит языком по верхним зубам. Кирилл презрительно хмыкает.

В этот момент его щека загорается от резкой оплеухи. В ухе звенит, и нос, кажется, дышит как надо. Илья все еще держит руку наготове, давая понять, что еще одно слово, и он не поскупится – ударит еще раз и больнее. Но вместе с тем в его светло-серых глазах виден плохо спрятанный ужас. За все их время общения он не единожды делал больно, но лица никогда не трогал. Причина этой «лояльности», видимо, прячется в его высмеивающих обращениях: «Красотка», «Принц», «Неженка», которые Кирилл слышал, когда тот особенно сильно раздражался.

Кирилл запоздало охает от боли, после чего Илья подается к нему в какой-то неуместной попытке сделать… что? Коснуться? Неохотно буркнуть вшивое «извини»? Соврать, что это вышло случайно? Кирилл звереет и бьет ему с такой силой, что тот с грохотом валится с кровати на пол. Он что-то рычит сквозь стиснутые кровавые зубы, когда второй удар прилетает ему в нос. Следующий попадает в ухо, затем предполагается снова нос, но ему удается перехватить кулак и перевернуть оседлавшего его Кирилла, прижать того лбом к полу. В шее хрустит, когда его рука хватает за волосы, дергает вверх с той агрессией, с которой он привык Кирилла унижать.

– Мы, как ты сказал, в жопе полной. – Илья забирается рукой под резинку чужого трико.