Ты теперь моя

Кайфую от своих собственных эмоций и от того, что имею на него такое воздействие.

— Ты такой большой… Боже… Рома… — лепечу сдавленным шепотом ему в губы. — Я сейчас… Ромочка… Я уже сейчас…. Рома… Рома…

На вершине экстаза хватаю губами воздух и вскрикиваю. Саульский тут же запечатывает этот звук своим ртом. С силой вжимается, вдыхая в меня собственный стон.

Меня в реальном смысле на нем подбрасывает и следом разбивает безумной дрожью. По рваным резким толчкам и наплыву горячей влаги, которая упорно из меня между нами вытекает, понимаю, что он тоже кончает. Не находя другого способа справиться с переживаемыми ощущениями, впиваюсь ногтями ему в плечи и неосторожно продираю плотную кожу на вздутых от напряжения мускулах.

Все случилось так быстро. В угаре какого-то сумасшествия. Даже кофе остыть не успел. Кое-как приведя себя в порядок, мы с блаженной ленцой его выпиваем и только после этого поднимаемся на второй этаж.

Чтобы продолжить.

— Я очень скучала, — повторяю раз за разом, пока Рома несет меня в спальню. — Очень…

— Я заметил, мурка.

— Я тоже, — имею в виду уже его.

— Юлька… — прочищает горло. — Юля… — второй раз тверже, с нажимом, как он умеет.

— Ага. Я поняла, — не могу сдержать улыбку. — Поняла я, Рома. Поняла.

Спину остужает прохлада простыней, и по коже проносится озноб, но он не дает мне ни секунды, чтобы перестроиться. Задирая подол, наваливается сверху и затыкает мой неугодный болтливый рот поцелуями, которые я когда-то отвоевала.

Отвоюю и слова. Когда-нибудь… Обязательно.

Глава 35

Кто летал, тем бояться нечего.

© Смысловые галлюцинации «Звезды»

Юля

Я вроде как выдохнула, поймала дзен и живу себе спокойно. Ну, относительно спокойно.

Ровной линией нашу семейную жизнь не изобразишь. Двигаемся скачками, стремительным галопом, резкими рывками. Ничего особо не меняется. Мы просто действуем по ситуации, все чаще поддаваясь эмоциям. Без зазрения совести и какой-либо опаски.

Я могу быть хорошей, а могу быть плохой — Рома не станет меня наказывать. Если сорвется — мне самой это понравится. Никакого насилия, никакого унижения, жестко и сурово, но без физической боли. Хотя я порой хожу по самому краю, намеренно испытывая его терпение.

Я не могу иначе. Я не могу его не любить.

А любовь моя именно такая — горячая и неподдельная. Без фильтров. Без стыда. Без ограничителей.

В город приходят первые по-настоящему теплые деньки, и мы с Савельевой, пользуясь моей, вероятно, временной свободой, отправляемся в парк.

— Если получу этот грант, ей-богу, все брошу и уеду, — проговаривает Ритка сдавленно.

Откусив слишком большой кусок мороженого, она морщится и, размахивая перед ртом ладонью, пытается дышать."

"— Осторожно, голодающая! Заглатываешь, как будто украла, — смеюсь, отбирая у нее рожок.