Ты теперь моя

Включаю фоном сериал, который начала смотреть пару дней назад, и кладу малыша рядом с собой на покрывало. Он тут же совершает переворот на живот и победно хохочет.

В дверь звонят в половине десятого. Кроме Ромы никто к нам в такое время заявиться не может, поэтому я сходу ощущаю сумасшедшее нервное возбуждение.

Пока иду с Богданом к двери, слушаю оголтелые удары сердца и пытаюсь удержать дыхание в нормальных частотах.

— Привет.

Боже, я улыбаюсь как идиотка! Никак не могу прекратить. Да, у меня явно какие-то проблемы: то ли с головой, то ли с лицевыми мышцами.

— Привет. Извини, что так поздно, — убийственно спокойно произносит Рома, пока я отхожу в сторону, чтобы впустить его в квартиру. — Только освободился. Были проблемы с погрузкой.

— Да… Я понимаю. Ничего страшного. Мы еще не спим. Только Момо, она рано пошла. Болеет, — сумбурно сообщаю я. Провожаю его в ванную, где он, как обычно, тщательно вымывает руки и лицо. — А ты в курсе, что теперь должен еще что-то сделать с тем добром, которое я у тебя перехватывала, чтобы привлечь внимание?

Рома выпрямляется, поднимает голову и, вскидывая брови, через зеркало смотрит мне в глаза.

— Привлечь мое внимание? Чтобы это сделать, тебе всего лишь нужно было прийти домой.

— Ну, так я не решалась.

— Поэтому решила поиграть?

— Ага.

— Я эти чертовы игры на всю жизнь запомню. Точнее, твое появление у арки.

— На то и был расчет, — зачем-то продолжаю говорить совсем не то, что должна.

— Тогда, я думаю, скупленное тобой добро надо сохранить.

— Зачем?

— Так мне хочется.

— Мм-м… Ну, как хочешь, — давая Роме вытереть лицо и руки, рвусь дальше, как ни пытаюсь себя придержать: — Ты голоден? У нас есть запеченный картофель.

— Зачем вы готовите мясо?

— Я стараюсь питаться полноценно. Научилась.

Пока Саульский ужинает, мы с Богданом сидим рядом. Почти не разговариваем, но именно так, в тишине и свете приглушенных ламп, мы впервые ощущаемся как семья.

Мне кажется, что и Рома смотрит на нас иначе. Так, что у меня в груди все переворачивается, и щеки наливаются горячим теплом. Возможно, это всего лишь последствия пережитой тоски, когда я думала, что он не приедет. Возможно, что-то гораздо серьезнее.

Едва заканчиваем с уборкой в кухне, Бодя тоже требует, чтобы его покормили. Конечно же, грудью. С прикормом у нас так и не срослось пока.

Каждый раз, когда Саульский находится рядом с нами при кормлении, я ужасно смущаюсь. Если бы он хотя бы не смотрел… Или же смотрел не так пристально… А он смотрит. Так, что у меня внутри все горит.

— Это нормально? — Рома обеспокоенно смотрит на икающего после еды Богдана.

— Скорее всего, переел. Или воздуха хватанул.