Ты теперь моя

— Бодя уснул?

— Да.

— Ты можешь положить его в кроватку.

Кажется, ему не хочется выпускать его из рук. Мне хорошо знакомо это ощущение, поэтому я понимающе улыбаюсь.

— Ты же говорила, что он спит рядом с тобой.

— Да… Но это потом. Уже ночью, если плачет, забираю к себе.

Уложив малыша, мы накрываем его тоненьким одеяльцем и ненадолго замираем над кроваткой.

— Он все же срыгнул? — указываю на большое мокрое пятно на плече Саульского.

— Да.

— Давай… Хм… Давай я застираю, пока ты здесь… Можешь снять рубашку… — почему-то я крайне сильно смущаюсь от своего предложения.

А уж когда Саульский расстегивает пуговицы и выдергивает полы из брюк, у меня кожа загорается. Мазнув взглядом по его обнаженному рельефному телу, стремительно отворачиваюсь к окну и жду.

— Готово.

Не глядя, принимаю протянутую Ромой рубашку. И буквально сбегаю с ней в ванную.

Я не стану как маньячка нюхать ее. Нет! Это ненормально!

Быстро подношу к лицу и вдыхаю, ощущая, как по телу проносится суматошное племя мурашек-переселенцев. Они снова вернулись, сволочи!

Господи… Ну что за идиотизм?

Я точно схожу с ума!

Взяв себя в руки, аккуратно застирываю пятно. Стараюсь не мочить слишком большой участок ткани, однако вода, конечно, расползается.

Тщательно отжав, накидываю рубашку на плечики и оставляю на змеевике.

— Пока подсохнет, можем попить чай.

Половина двенадцатого ночи. Предложение — нелепее не придумаешь. Но я никак не могу избавиться от волнения. Даже на кухне все из рук валиться.

— Ты какой будешь? Чай…

— Давай кофе.

— Так поздно?

— Раньше мы пили. Так поздно.

Зачем он это вспомнил??? Я уже и так едва сознание от волнения не теряю. Сильнее смутиться попросту невозможно!

— Хм… да. Но сейчас мне нельзя кофе. Только утром немного себе позволяю. Иначе уснуть не могу.

— Я так и так нескоро спать пойду.

— Куда-то едешь еще?

Да, меня это волнует. Очень волнует! Сейчас смотрю на Саульского, не скрывая своего интереса.

— Нет. Сразу домой. Просто проблемы со сном.

Прижимаю к груди ладонь, отмечая, как там горячо и тесно становится.

— Ясно.

— Расскажи… Как ты жила в Японии?

— Очень просто. Мама, хм, положила на мой счет огромные деньги, но я не хотела светиться. Поэтому мы жили в скромной квартирке. Когда я говорю «скромной», это значит, гораздо скромнее этой, — поясняю, пока ставлю на стол чашки. — Ходили на рынок за продуктами. Передвигались по городу в автобусе. Было… необычно и интересно.

Когда я заканчиваю свой короткий рассказ, между нами повисает пауза. Чувствую его взгляд на себе будто физически и снова начинаю смущаться.

— А ты? Как жил? — пытаюсь заполнить тишину.

— Так же, как и всегда.

— Макар говорит, что ты один сейчас живешь.

— Один.

— Почему? Это ведь небезопасно.

— Мне все равно.

А вот это меня пугает.