Ты теперь моя

Серьезно, блядь? Борзота сопливая, мать вашу!

Расстегивая ремень и вынимая его из петель, хладнокровно пускаю в расход свою злость. Жду, когда она пощады запросит. Наблюдаю внимательно. На самом деле не собираюсь ее пороть. Хочу, чтобы отступила.

Стоит, не двигаясь. Дышит более и более беспокойно: на каждом вдохе-выдохе грудь выразительно вздымается и опадает. Но… Продолжает молчать, прожигая меня яростным взглядом.

— Опустись на колени.

Не двигается, бросая очередной вызов моему терпению.

Ничком валю. Вдавливаю лицом в ковер. Фиксирую задницей кверху. Тогда она отмирает, начинает орать и ругаться матом.

Вот тебе и принцесса…"

"Платье задираю. Трусы сдергиваю.

— Ненавижу тебя! Ненавижу!!!

Справедливости ради стоит заметить, что физической стойкостью удивляет. Не собирался над ней измываться и уж тем более как-то ее увечить. Сама Юля своим безрассудным упорством подстегивает. Требуется целых шесть ударов ремнем по ее голой заднице, чтобы волчонком завыла. Заерзала, захлебываясь слезами.

— Хули ты нарываешься постоянно? Я каждый раз ломать тебя должен? Этого хочешь? Тебе нравится? — делаю паузу, чтобы отдышалась, прежде чем продолжить.

У самого, сука, дыхание срывается. — Не смей больше меня перед людьми позорить! Главный здесь я. Смирись, блядь.

— Лучше сразу убей!

Замираю. Медленно перевожу дыхание. Собираю все силы, чтобы не превратить урок в лютую казнь. Скрутив девчонку, швыряю ее на кровать. Подминаю, вжимая в матрас.

— Тихо, тихо… Послушай меня, Юля.

Горячие злые слезы. От них же влажные — разметавшиеся между нами волосы. Глаза горят как жерла вулкана. Могла бы, утопила б в своем огне.

— Не знаю, чему тебя учил отец. Я скажу один раз, Юля, — стискиваю ее трясущиеся ладони.

Но не с силой, почти мягко. Хочу, чтобы успокаиваться начинала. Уже знаю ее слабость — она нуждается в ласке. Безошибочно отзывается. Возможно, в детстве недодали, хрен ее знает. Мне, в принципе, плевать. Я просто подгадываю самый пик и безжалостно пробиваю по нужным точкам. — Если я что-то запрещаю, значит, есть причины. Сейчас у нас коалиция с людьми твоего отца — условный мир. Фроловские и Зеленые тебя не тронут, только пока ты здесь, — не могу не дать ей эту информацию. — Иногда назад пути нет. Это наш случай. Смирись. Думай, что и где говоришь. Научись отвечать за свои слова, Юля.

— Я отвечаю!

— Нет, Юля, не отвечаешь. Ведешь себя, как ребенок. А мне на хуй всё это не надо. Я тебя воспитывать не нанимался, а приходится, — закончив, тяжело выдыхаю.

Молчит и не двигается даже, когда я поднимаюсь и немного отхожу от кровати.

— Запомни, если из-за твоего гонора пострадает кто-нибудь из моих или Хорольских, не пощажу.

Девчонка должна научиться точку восприятия держать. Центр для нее я, она — спутник.