Ученица. Предать, чтобы обрести себя

 – Даже если ты их простила.

Я ничего не ответила. Никто и никогда не критиковал моего отца, кроме Шона. Я не могла поверить собственным ушам. Хотела рассказать Чарльзу про иллюминатов, но это были слова отца, в моих устах они стали бы неловкими, заученными. Мне было стыдно, что не смогла прочувствовать их всей душой. Тогда я верила – и какая-то часть моей души всегда будет верить, что слова отца должны быть моими собственными.

Целый месяц, приходя со свалки, я по часу выскребала грязь из-под ногтей и отмывала уши. Я тщательно расчесывала волосы и неумело наносила макияж.

Втирала в подушечки пальцев смягчающие лосьоны, чтобы избавиться от мозолей: а вдруг Чарльз все же их коснется?"

"Когда он наконец это сделал, мы сидели в его машине и направлялись к нему, чтобы посмотреть кино. Мы ехали вдоль Пятимильного ручья, когда он потянулся к рычагу передач и положил ладонь на мою руку. Его ладонь была теплой, я хотела погладить ее, но вместо этого дернулась в сторону, словно обжегшись. Реакция была непроизвольной. Я сразу же об этом пожалела. Но когда Чарльз попытался во второй раз, все повторилось.

Тело мое содрогнулось, подчиняясь странному, сильному инстинкту.

Инстинкт пронзил меня словом, самым простым, сильным, всеобъемлющим. Слово было не новым. Оно жило во мне уже какое-то время, тихое, неподвижное. Оно спало в каком-то далеком уголке памяти. Коснувшись меня, Чарльз пробудил его. И оно обрело жизнь. Я зажала ладони коленями и отвернулась к окну. Я не могла быть рядом с Чарльзом – ни в тот вечер, ни в любой другой, – не содрогаясь от этого слова, всплывшего в памяти: шлюха.

Мы приехали. Чарльз включил телевизор и устроился на диване.

Я осторожно села рядом. В приглушенном свете на экране появились первые титры. Чарльз придвинулся ко мне, сначала медленно, потом все увереннее. Нога его коснулась моей ноги. Мысленно я рванулась прочь, убежала за тысячу миль. Но на самом деле лишь вздрогнула. Чарльз тоже вздрогнул, я его удивила. Я отодвинулась к подлокотнику дивана, сжавшись так, чтобы оказаться максимально далеко от Чарльза. В такой неловкой позе я просидела секунд двадцать, пока он не понял, не услышал слова, которых я не могла сказать. Чарльз вздохнул и устроился на полу.

20. Рассказы отцов

Чарльз стал моим первым другом из другого мира – того самого, от которого отец так хотел меня оградить. Он был традиционным в полном смысле этого слова – за это отец и ненавидел традиционность: Чарльз чаще говорил о футболе и популярных группах, чем о конце света; он хотел получить высшее образование; он ходил в церковь, но, как большинство мормонов, заболев, вызывал врача, а не священника.

Я никак не могла примирить его мир с собственным, поэтому просто их разделяла.