Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Дом Чарльза был аккуратным и просторным, с большими чистыми окнами и блестящими полами. Он напоминал мне дом Ба-из-города. Я села на стул и прижалась лбом к холодной стойке. Потом услышала скрип открываемой дверцы шкафа и щелчок пластиковой крышки. Когда я открыла глаза, передо мной на стойке лежали две красные таблетки.

– Это все принимают от боли, – сказал Чарльз.

– Но не мы.

– Кто это, мы? Завтра ты уезжаешь. Ты больше не одна из них.

Я закрыла глаза, надеясь, что он отстанет.

– Как думаешь, что случится, если ты примешь таблетки?

Я не ответила. Я не знала, что может случиться.

Мама не уставала повторять, что лекарства – это особый вид яда, который навсегда остается в твоем теле и медленно разъедает его изнутри. Она говорила мне, что если я приму таблетку, то даже через десять лет мои дети родятся уродами.

– Все принимают лекарства от боли, – сказал Чарльз. – Это нормально.

На слове «нормально» я застонала от боли. Чарльз налил в стакан воды и поставил передо мной, а потом осторожно подтолкнул таблетки, чтобы они коснулись моей руки. Я взяла одну. Никогда прежде я не видела таблеток так близко.

Они оказались меньше, чем я ожидала.

Я проглотила одну, потом вторую.

Сколько я себя помнила, когда у меня что-то болело – ссадины или зубы, – мама давала мне микстуру из лобелии и шлемника. Боль никогда не ослабевала – ни на йоту. И я привыкла уважать боль, даже почитать ее, как нечто необходимое и неприкасаемое.

Через двадцать минут после того, как я проглотила красные таблетки, боль в ушах прошла. Я никак не могла осмыслить ее отсутствие. Весь день трясла головой, пытаясь вернуть боль. Думала, что, если буду громко кричать или быстро двигаться, боль вернется и я пойму, что лекарства – это обман.

Чарльз наблюдал за мной молча. Но мое поведение, наверное, казалось ему абсурдным, особенно когда я стала тянуть себя за ухо, чтобы проверить пределы этого странного колдовства.

Мама должна была отвезти меня в университет следующим утром, но ночью ее вызвали на роды. На дорожке стояла «киа сепия» – отец купил ее у Тони несколькими неделями раньше. Ключи были в замке. Я загрузила свои вещи и поехала в Юту, решив, что машина пойдет в счет тех денег, которые отец был мне должен.

Думаю, он решил так же, потому что никогда об этом не говорил.

Я переехала в квартиру, которая находилась в полумиле от университета. У меня появились новые соседки. Робин была высокой и спортивной. При нашей первой встрече на ней были спортивные шорты, безумно короткие, но я не стала пялиться на нее. Когда познакомилась с Дженни, она пила диетическую колу. Я не стала таращиться на нее тоже, потому что Чарльз пил колу безостановочно.

Робин была старшей из нас. Почему-то она отнеслась ко мне с симпатией.