Удар «Молнии»

Во всем этом следовало разобраться самому, без всякой помощи, без чьих-то определенных взглядов и мнений, по принципу «че-че». Как всякий битый волк, дед Мазай не хотел участвовать в чужих играх и служить ничьим интересам, кроме отечественных. Всякий здравомыслящий человек, хоть самый воинственный, понимает, что не следует дразнить даже прирученного медведя. Кто хочет мира, тот ищет его, кто жаждет войны, тот лезет в драку, собирает камни; диалектика войны и мира была стара и проста, как трехлинейная винтовка, а мишура и флер вокруг этого назывались политикой и выполняли роль камуфляжа, чтобы скрыть истинные намерения.

Полная тишина вокруг готовящейся к войне Чечни была удобным видом маскировки. Командование дивизией стратегической авиации наложило психологический отпечаток на генерала, сформировало определенный тип мышления. Должно быть, считая себя стратегом, он намеревался нанести сокрушающий удар в жизненно важные точки противника и особенный эффект рассчитывал получить за счет внезапности. Он не бряцал оружием, не делал резких заявлений, не скандалил с Россией, но тихой сапой высасывал ее ресурсы в виде денег, топлива, военных специалистов — всего, что требуется для войны.

И Россия постепенно привыкала к нему, смирялась с мыслью о неотъемлемости его существования, как вшивый человек привыкает и смиряется с вошью: почешется и дальше терпит: поймать не так-то просто, не просто раздавить, вычесать, избавиться от гнид… А всякая революция, как было давно замечено, дело вшивое.

Дед Мазай не мог выехать в Чечню сам — опасался оставлять еще недоформированную «Молнию», тем более, что вокруг нее ощущался скрытый интерес других силовых структур.

Местонахождение генерала постоянно отслеживали, и появление его в республике, даже конспиративное, могло вызвать непредсказуемую реакцию среди «опричнины», а если секретные бумаги директора ФСК непременно попадают на стол к Диктатору, то не исключено, что об «умершем» генерале из «Молнии» он тоже узнает. Оставалось единственное — отправлять начальника штаба Головерова, а самому заниматься учебным процессом и прочими штабными делами.

Для заброски Глеба генерал не стал использовать канал ФСК, по которому уходили две предыдущие «тройки», решил перестраховаться и отправить его самоходом, на гражданских рейсовых самолетах, с документами прикрытия, выправленными на другое имя. Дед Мазай чувствовал, что длительная нелегальная жизнь вырабатывает в нем обостренную подозрительность, но дело состояло не только в этом: куда-то запропастились видеоматериалы Отрубина, посланные по каналам контрразведки.