Удар «Молнии»

— Господи, что это с вами?

— Простите, — буркнул Глеб, — плохо себя чувствую, кажется, отравление…

В туалете он отмыл руки, сполоснул лицо, но ощущение гадливости все равно оставалось. В жилой комнате музея все оставалось так, как в то время, когда здесь жили реставраторы, раскладушки с грязными матрацами и одеялами, горы пустых бутылок по углам, завалы консервных банок, какого-то тряпья, мусора, мерзости человеческих отходов. Весь этот бардак сохраняли для маскировки, однако сейчас он казался Глебу невыносимым, смердящим, как разлагающийся труп. Хотелось навести порядок, отмыть, отчистить жилище либо уйти отсюда и больше не возвращаться.

"

"Он лег, закрыл глаза и дышал ртом, чтобы не чувствовать запаха, но уснуть не мог даже после ночи бодрствования. Вспоминалась недавняя мирная жизнь в московской квартире, бесшабашный покой, ласковые и прекрасные женщины, которых он мысленно называл «мягкими игрушками», и незнакомая прежде щемящая тоска по домашнему уюту и чистоте отзывалась физической болью где-то за грудиной. Отрубин сидел в углу перед развернутым аппаратом космической связи и шифровал информацию о Кастрате — близился сеанс связи.

То ли как медик, то ли как человек верующий, он относился ко всему окружающему с невозмутимым спокойствием, воспринимая мир таким, какой он есть, и, лежа на грязном одеяле, Глеб тихо завидовал ему, как раненый завидует уцелевшему. Алеша не зря носил прозвище «Капеллан», и хотя не совершал общих молебнов в своей «тройке», но зато ходил к бабушкам-хранительницам и учил их молиться, читать Евангелие, петь псалмы. Старые комсомолки почитали его, как священника, только рук не целовали, а так и батюшкой звали, и в рот смотрели с благоговением…

Отрубин передал информацию — весь сеанс занял три секунды, зашифрованный текст сообщения на две страницы улетел, как пуля.

Пока он сортировал и сжигал лишние бумажки, пришел ответ из Москвы, подписанный Сычом. Капеллан сел за расшифровку, и в это время вошел Тучков.

— Глеб, этот упырь отказывается задержать вылет! — сообщил он с порога. — Слышь, Глеб?

Головеров притворился спящим, не хотелось шевелиться, думать, возвращаться мыслью к этой мерзкой твари — Кастрату…

— Тише, — оборвал его Отрубин.

 — Пусть спит…

— Ну что, снова его на игле держать? — зашептал Тучков. — Отошел, ожил, гад… А из аэропорта сообщают, его самолет двигатели прогревает.

— Конечно, отпускать самолет с товаром нежелательно, — порассуждал Капеллан. — Неизвестно, какие у пилотов инструкции, куда он полетит. Но не встанешь же ты на полосе перед ним?.. Свяжусь с центом, пусть попробуют перехватить. Кастрат все равно не полетел бы в одном самолете с товаром, не такой дурак. Он хотел цинки с героином погрузить.