Удар «Молнии»

Потом он ночью сварил мясо в ведре, найденном в коровнике, наелся и уснул, как всегда, под утро, до рева первой машины на дороге. В основном проезжали легковые и реже — КамАЗы с грузами. Пока и намека не было на президентский кортеж, по данным разведки, состоящий обычно из четырех-семи автомобилей иностранного производства и двух машин ГАИ. Объявив военное положение, Диктатор стал ездить в сопровождении БТРа с гвардейцами на броне. Потому Глеб привез с собой четыре разовых гранатомета, купленных очень просто Цыгановым на городском рынке еще в мирное время, и кроме «винтореза» вооружился автоматом с подствольником.

И все равно риск был большой и счет — один против тридцати — почти безысходный. Угадать, в какой именно машине едет Диктатор, практически невозможно, остается жечь сначала БТР, затем все правительственные автомобили и укладывать всех до последнего. Если же на дороге завяжется бой, учебный центр может подняться по тревоге и буквально через десять минут окажется здесь. За это время надо успеть уничтожить кортеж, охрану и во что бы то ни стало — Диктатора, причем с контрольным выстрелом. История подобных терактов знает множество случаев, когда объект террора каким-то чудом остается жив, даже если перебита вся охрана, и потом считается отмеченным божественным знаком.

И еще успеть добежать до оврага и сделать максимальный отрыв от непременной погони…

Теперь Глеб обязан был сделать это, чтобы доказать деду Мазаю свою правоту, чтобы не чувствовать себя пешкой в чужой игре, заложником в авантюре, готовящейся в Москве.

И чтобы снова почувствовать себя человеком и воином…"

"После переговоров Диктатора и Мерседеса оставаться в стенах музея становилось опасно, дед Мазай решил уйти в Знаменское, где находился центр оппозиционных сил, «тройка» Отрубина рассредоточивалась по конспиративным квартирам, а Глебу велено было возвращаться на базу в Мурманскую область, сидеть на связи, сосредоточивать в одних руках всю развединформацию и планировать операцию «Дэла» с учетом новых обстоятельств. В последнее время он все сильнее ощущал на себе давление деда Мазая, его стремление лишить инициативы, оспорить любой вывод, подвергнуть сомнению всякое действие, и Глеб замечал за собой пока тихое, мысленное неприятие всего, что делал либо собирался сделать командир «Молнии».

Было понятно, что происходит это из-за совершаемого над ним насилия, чем-то напоминающего насилие отца над взрослым сыном, когда последний вынужден из каких-то высших соображений повиноваться чужой воле.