Удар «Молнии»

Последний мучитель отскочил за машину, завертел головой и всколыхнул тишину длинной, на весь магазин, очередью. Он не понимал, откуда веет смертью, и потому палил вокруг себя, словно очерчивал обережный круг. Глеб навел лазерную точку чуть ниже уха, уловил момент и уложил последнего.

Стало тихо, и выкатившаяся половинка луны уронила свет на автомобильную площадку, расчертив ее длинными тенями. Хриплые, стонущие звуки исходили только со стороны туалета, и потому Глеб краем площадки подобрался к нему, нащупал воняющую бензином дверь и рванул на себя.

И тут же по лицу что-то мазнуло, вывалились человеческие ноги: связанный человек был всажен головой в «очко»…"

"Но то, что он увидел при свете фонарика, когда вытащил жертву из туалета и положил на землю, вызвало отвращение и рвотный позыв. Глеб повидал всякого — разорванные тела, почерневшие, растянутые человеческие кишки, напоминавшие веревку, разбитые головы с ошметьями мозга, похожими на цементные кляксы, но все это было последствием взрывов, действием крупнокалиберных пуль и осколков. Ему никогда не приходилось видеть результатов рук человеческих: у жертвы был снят скальп, обрезаны уши, выколоты глаза и рот — в прямом смысле — до ушей…

И он еще был жив, в горле клокотала кровь, резко вздымалась грудь, сжимались и разжимались кисти связанных за спиной рук.

Глеб разрезал веревку, и человек неожиданно вскочил на ноги, побежал, как заведенная игрушка, ударился о стальной бордюр смотровой ямы, откинулся навзничь, захрипел и засучил ногами, будто продолжал бег.

У Глеба вдруг проснулся комплекс молодого бойца: его вырвало, и хорошо, что пил одну лишь воду.

Враз ослабели ноги, закружилась голова и луна растроилась перед глазами. Человек на земле вертелся, как эпилептик, хрипел и шамкал огромным, звериным ртом с обнаженными зубами. Это была агония, последние мгновения жизни, уже не осознанной, обезболенной, существующей лишь за счет работы мощного, рассчитанного на целое столетие сердца. Не отдавая себе отчета, Глеб поднял с земли горящий факел и метнул его к туалету. Пламя взметнулось столбом и осветило стоянку смерти, а он странным образом обрадовался огню, протянул к нему руки и стал греться, поворачиваясь то лицом, то спиной. Скоро бензин выгорел, дымно и тускло занялись доски, ветер понес искры вниз по склону, и вместе с угаснувшим светом отлетела душа человека у смотровой ямы. Глеб тяжело помотал головой и, стараясь не смотреть в сторону мертвых, ушел к ступеням, ведущим к шашлычной, сел и долго глядел на побелевшую яркую луну.

Он никогда не терял самообладания, даже в самом первом бою.