Удар «Молнии»

Разве что были некие провалы во времени, когда часы пролетали мгновенно, со скоростью и визгом невидимых пуль, и казалось, жизнь в такие моменты движется толчкообразно, повинуясь биению крови. А потом все проходило, и из глубин охолодевшей души вырывался поток, фонтан неуемной, ребячьей радости — пронесло! Пролетело мимо! Не зацепило!.. И сейчас не было никаких причин впадать в уныние или отчаяние, разве что снова придется оставить позицию и переместиться в другое место, куда-нибудь за село, потому что наутро сюда обязательно кто-нибудь заглянет, увидев с дороги разбросанные по площадке трупы.

Ко всему прочему, в руках теперь была машина, «Волга» первого выпуска с никелированным козлом на капоте…

Глеб чувствовал тягучее, оцепенелое безразличие ко всему, в том числе и к собственному положению. Эмоциональный всплеск угас, как только палец снялся со спускового крючка. Все теперь вызывало ощущение мерзости, особенно стол в беседке, где среди зелени, кусков мяса и разлитого кетчупа валялся коротковолосый окровавленный скальп и проткнутые, пришпиленные тонким ножом человеческие уши.

Он долго сидел на краю смотровой ямы, зажимая в себе рвотные позывы, старался отвлечься какой-нибудь мыслью, воспоминанием, но обожженное, скальпированное сознание казалось тоже нанизанным на лезвие ножа и ничего в эти минуты не содержало, кроме физиологического отторжения происходящего. Дощатый туалет догорел, развалился, рассыпался пятном тлеющих углей, мимо проскочило несколько одиночных машин, потом в стороне села затрещали автоматные очереди, стволов десять одновременно. То ли стрельба, то ли движение на дороге сдули оцепенелое состояние, Глеб почувствовал холодный ветер, заметил звезды над головой, отблеск ушедшей за гору луны, и вместе с ощущением реальности вернулось желание жить, двигаться, действовать — привычное, знакомое желание, однако к нему примешалась, приплелась тонкая и жгучая нить мстительности.

— Ну, с-суки, — бормотал он, собирая оружие убитых. — Все, хватит… Доигрались, догулялись…

Он словно заражался ненавистью от побежденного противника, напитывался его состоянием кровной мести — а это несомненно была месть! Она ничего не имела общего с воинским духом, наверное, потому и не приносила удовлетворения, победной радости.

Глеб выехал со стоянки, включил дальний свет и погнал машину в сторону села. Старая «Волга» ревела, как БТР, под капотом оказался не родной, мощный двигатель, выносящий громоздкий автомобиль на любую горку без всякого напряжения, и это придавало сил и тяжелой, злой уверенности."

"На подъезде к селу он выключил фары и сразу же увидел большой костер, полыхающий возле укрепленного железобетонными блоками поста ГАИ.