Удар «Молнии»

Создавалось полное впечатление, что армия отступает перед невидимым и невероятно мощным натиском противника, бросая на произвол судьбы мирное, хотя и вооруженное население маленькой республики. И оно, это население, мечет гнев и проклятия вслед воякам, с мрачной трусливостью бегущим с поля боя, поскольку невозможно было представить, чтобы вся эта сила была неспособна противостоять врагу. И каков же должен быть враг, чтобы гнать регулярную и вовсе не потрепанную в боях армию!

Целый день Саня Грязев пробирался вдоль дорог с отступающими войсками и никак не мог взять в толк, чем же продиктован этот странный, невиданный бег разочарованных и обозленных русских солдат.

Из Болгарии он добрался на турецком корабле до Батуми, затем попутным транспортом до Тбилиси, а оттуда — через Кавказский хребет во Владикавказ; одним словом, полтора месяца дороги напрочь оторвали его и от жизни, и от последних событий, произошедших на родине. Впрочем, его двухлетнее скитание в Балканских городах Югославии и Болгарии отдалили его от российской действительности и все происходящее здесь воспринималось как смутное видение далекой и совсем не опасной грозы…"

"Дважды он выходил к дороге, пытался поговорить с солдатиками, едущими на броне, но его либо не слышали, потому что не хотели слышать, либо, угрожая автоматами, отгоняли от колонны, принимая то ли за шпиона, то ли за чеченца.

Тогда он ушел к железной дороге, так же забитой составами с военной техникой, и тут выяснил, что из Чечни выводится последнее войсковое соединение российской армии — двести пятая бригада. Разыскать особый отдел оказалось не так-то просто, хотя поезда стояли в голой степи, выстроившись в длинную вереницу: что-то там случилось с рельсами впереди. Грязев шел вдоль вагонов, ощетинившихся стволами, и уже не скрываясь, спрашивал, в каком составе едет контрразведка бригады. Никто ничего не знал или не хотел знать, чаще всего посылали подальше и отворачивались. К железнодорожным путям подъезжали поржавевшие БТРы с бородатыми вооруженными людьми на броне, КАМАЗы, набитые гомонящими веселыми чеченцами, останавливались, что-то кричали, требовали, смеялись, показывая пальцами знак V — «виктория», швыряли на платформы с техникой водку, словно бутылки с зажигательной смесью, и если солдатики успевали ловить, следовал взрыв восторга и даже аплодисменты. А Грязев шел между двумя этими сторонами по краю насыпи, спрашивал и не обижался, если получал выразительный и определенный ответ. Наконец, возле платформы с самоходными артустановками заметил одиноко бредущего подполковника со звездами на погонах — всех других офицеров можно было отличить от солдат лишь по возрасту.