Удар «Молнии»

Она пришла сюда, заведомо зная, какие страсти разбудит, какие чувства всколыхнет, и для этого нарядилась в знакомый халат «мягкой игрушки», забралась на подоконник… Возможно, она ждала более скорой его реакции и действий, поскольку не знала, что в определенном свете солнца она вызывала у Глеба совершенно иные чувства и ассоциации…

Она знала себе цену, умела подать себя и была уверена, что выглядит притягательнее «мягкой игрушки», стройнее, изящнее, чувственнее…"

"— Что с тобой, Глеб? — спросила она, дыша на стекло. — У тебя взор Чингисхана. Вставай, ты опух ото сна!

Она уже не просто звала — требовала, затуманивая холодное стекло жарким дыханием…

…Все спуталось — сон, явь и безумие.

Он не подозревал, что знает столько нежных слов; их поток перехлестывал через край, то взбудораживал, то превращался в тихую молитву. И сорвалось слово — люблю! Сказанное в полубреду, слово это осталось, прикипело к губам, и вдруг развязавшийся язык высекал его, как сверкающие, поющие искры. Ей же нравилось! Она любила ушами и слушала его, улыбаясь и прикрыв свои огромные глаза. Если он замолкал на мгновение, чтобы перевести дух, она молила:

— Говори… Говори.

Говори!!

Неведомым чутьем он угадывал, что ждут от него, каких оттенков и красок в прикосновениях, в ласках и поцелуях. Она хотела нежности и пробуждала ее в нем; она хотела много-много слов и вдохновляла его говорить. «Мягкой игрушке» нравилось совершенно иное — его огромная сила, стремительный и страстный напор, даже грубость и боль. Ей не нужны были слова, возможно, потому они вязли в пересохшем горле.

Иногда Глеб приходил в себя, бормотал шепотом:

— Нет, надо остановиться… Мы — воры, воры…

— Говори, говори что хочешь… Я вознеслась! Вознеслась!

Он привел «куклу Барби» в чувство тем, что взял на руки и стал носить по комнате.

Она очнулась, ловко взобралась к нему на плечи и достала потолок.

— Вознеслась! Я вознеслась! Воскресла и вознеслась!

Она перескочила на подоконник и стала торопливо привешивать шторы, не стесняясь наготы. Он ревниво не пожелал, чтобы ее увидели с улицы, сам обрядил в халат.

— Ты вознеслась, а я упал, — сказал Глеб. — Так низко упал…

— Тебе же было хорошо, любимый? — засмеялась она.

— Что теперь будет… с Женей? — Он чуть не назвал ее так, как всегда думал — «мягкой игрушкой»…

«Кукла Барби» накрыла его голову своим подолом, зашептала:

— Молчи! Тихо! Молчи!.

. Женя ничего не узнает! Ничего не заподозрит! — В голосе ее послышался сдавленный восторг. — А мы станем воровать! Это же восхитительно — тайное похищение любви!..

Глеб целовал ее колени.

— Не хочу встречаться с ней… Только с тобой!

Она открыла ему лицо, присела.

— Поклянись, что не оставишь Женю! Клянись!

— Клянусь…

— Иначе ты раскроешь нашу тайну.