В оковах его власти (СИ)

Тыльной стороной ладони я смахнула слезы и вскинула руки перед собой в защитном жесте. В них сразу же нахрапом впилась литая мужская грудь.

—Не надо на меня все сворачивать.

—Ревнуешь. Я не был монахом. Но всех, с кем я спал, даже не помню и этим, разумеется, не горжусь.

Шаг ближе. Острие ножа в миллиметре от моей кожи. Предчувствие опасности иногда страшнее самой опасности.

—Я представлял всегда тебя. Румяную кожу, — длинные пальцы мягко коснулись моего лица, оставляя на ней огненные отметины. — Пухлые губы, — рука уверенно сместилась к губам, нажимая на нижнюю, — твой запах до сих пор стоит у меня в носу, и я на нем торчу как наркоман на героине, —нос уперся в щеку и скользнул к уху.

Я не дышала и не двигалась, только зажмурилась. Именно так пыталась отрицать вязкую реальность, подступающую ко мне бешеным потоком. По позвоночнику стекало отчаяние.

Эти разговоры не были правильными, и я не знала, как все прекратить. Как заставить руки ударить. Как заставить голос провопить.

—Это неправильные, больные чувства, а скорее даже просто похоть, Саша. Я никогда не стану одной из тех, кого ты привык иметь.

Я не про секс, Саша. И не надо делать мне больно…я ничего плохого тебе не сделала.

В моих словах мольба, а в теле сплошная боль. Саша стер мои слезы ладонями и прижался своим лбом к моему, непрерывно всматриваясь в глаза.

—А что если я хочу тебя на всю жизнь, а не на одну ночь? Что если мне дышать без тебя сложно?

Сердце пропустило удар и предательски сжалось. Он не пьян и в своем уме, чтобы достаточно четко расслышать однозначные слова и считать мою неоднозначную реакцию.

Касание носа к губам становится причиной разряда по всему телу. Жгучее мужское дыхание словно обдает меня кипятком после прогулки по морозному воздуху.

Первый поцелуй в подбородок на грани боли, потому что внутри ломались все запреты. Совесть упрямо закрывала глаза и умывала руки, покидая меня, на прощание подтолкнув в такие родные чужие объятия.

—Скажи мне, что ты ничего не чувствовала тогда. Скажи, что и сейчас ты ничего не чувствуешь и тебе все равно. Скажи, и я найду способ сделать так, чтобы было не наплевать. Надо — переверну планету. Дай мне только точку опоры, — схватив меня крепко-крепко, будто бы я могла испариться, с отчаянием в голосе прошептал Саша.

Сердце обливалось кровью, израненное и больное, оно все равно ползло к нему. Даже когда я вставала на пути и как малому ребенку поясняла простые истины.

—Не скажешь, потому что я прав.

Непросто. Непросто не думать, не просто лгать, а еще сложнее пытаться забыть.

Подняв заплаканный взгляд на Белова, я лишь отрицательно покачала головой.

—Я всегда буду напоминаем о том, что стала причиной самых страшных событий. Так зачем обострять? Я предвестник смерти.