В твоих руках не страшно

 — Я бы очень хотела служить вам. Всё бы для вас сделала.

— Ну, если ты хочешь… — тяну я задумчиво. И вижу, как загораются надеждой её глаза. — Горничной невесту почтенного дэйра я взять, конечно, не могу, сама понимаешь. А вот камеристкой, если его величество не будет возражать… и если ты хочешь…

— О боги! Да-да-да! Я очень хочу! — с радостным, хоть и тихим визгом, подпрыгивает Хэфи. Прижимает кулачки ко рту, бросив испуганный взгляд на дверь спальни, а потом от переизбытка эмоций внезапно бросается меня обнимать. — Спасибо вам! Спасибо! Я вас не подведу, обещаю. Я буду для вас самой преданной и лучшей камеристкой на свете."

"Видя столь искреннюю радость и счастье Хэфи, невозможно самой не улыбаться. Теперь остаётся только надеяться, что Аедан согласится. Я сама не имею права принимать такие решения. Я ведь не жена ему. Лишь невеста, которая неведомо когда сможет стать женой.

И в его дворце не могу хозяйничать, нанимая, кого мне хочется.

У меня даже собственных средств нет, чтобы жалование своей служанке платить.

Эта мысль заставляет меня вспомнить, в насколько шатком положении я нахожусь. Снова во всём завишу от мужчины. От любимого и дорогого сердцу, но всё же. Мне не хочется так. А как, я пока не знаю. Прямо, как Хэфи.

Мне так многому нужно научиться. Так многое узнать. И теперь у меня, кажется, появилась возможность получить часть необходимых мне знаний. Осталось только отстоять эту возможность у Аедана. Уступил же он один раз вчера, забрав Кахин во дворец.

Впрочем, Аедан ведь не запрещал мне её лечить. А во время лечения с пациентом нужно разговаривать. Чтобы понимать, как он себя чувствует.

Так что, поговорив со своей возможной будущей камеристкой, я в сопровождении неизменного Бранна отправлюсь разбираться со вторым своим важным делом.

Ведьма Кахин уже пришла в себя, как я и ожидала. И стоит мне появиться на пороге её спальни, как на мне тут же сосредотачивается пронзительный взгляд её почти побелевших глаз.

— Добрый день, дэя Кахин, — здороваюсь я, закрывая за собой дверь.

— Доброе, Мина. Всё же ты пришла. Неужели Дан позволил? — усмехается криво.

— Он… не запретил, — отвечаю уклончиво, подходя к кровати. — Как вы себя чувствуете?

— Как слепая пустышка, — поджимает губы. — Но ещё побарахтаюсь благодаря тебе. Может, даже иногда что-то видеть смогу.

— У вас из-за этого глаза побелели? — сажусь рядом и беру старушку за руку, отпуская свой дар, чтобы оценить её состояние.

— А они побелели? — вскидывает брови. Хмурится, вздыхая. — Что ж. Значит, дар для меня утерян навсегда.

Сочувствующе взглянув на неё, я сосредотачиваюсь на лечении. Тщательно восстанавливаю ткани сердца, наиболее пострадавшего от перенапряжения. Укрепляю сосуды.