В твоих руках не страшно

Если дар уходит, значит, наш путь завершён. Я уже очень много прожила. И благодаря тебе, проживу ещё пару лет, но не дольше. И когда выздоровею и уйду отсюда, мы больше не увидимся. Мне бы хотелось сказать, что я ни о чём не жалею. Но это не так. Дан… — её взгляд снова обращается к внуку. — Я не прошу тебя простить меня. Я пыталась поступать правильно… но делала ошибки… много ошибок. Ты был прав. Ослеплённая своим предназначением, я не всегда выбирала тот путь, который был действительно правильным. И однажды я пошла против воли богов. Я пыталась уберечь свою дочь от её судьбы, запрещая любить твоего отца. Я знала, что это неизбежно и, что приведёт её к гибели. Но она не послушалась меня. А я, ослеплённая горем и гневом, не смогла найти другого способа спасти её. Правда сокрылась от меня. Пока не оказалось слишком поздно. Я знаю, что ты не веришь в то, что я не могла предупредить. Но это действительно так. Я не успела. Я не видела, когда за ней придёт смерть. А когда увидела… была слишком далеко.

— Ты могла сказать, что её убьёт туманный демон, — непримиримо чеканит Аедан. — И отец бы предотвратил это.

— Нет. Не могла. Это изменило бы судьбу мира. Необратимо. Пройдут годы и ты поймёшь. Я пыталась найти другой путь. И не смогла. И об этом буду вечно жалеть.

Пару минут проходит в гробовом молчании. Они смотрят друг другу в глаза. Такие далёкие друг от друга, какими могут быть только те, кто мог бы быть близок.

— Твоя беда, Кахин, в том, что ты слишком много на себя берёшь, — наконец нарушает воцарившуюся тишину Аедан. — Ты считаешь себя великой вершительницей судеб. Говоришь, что не смогла найти другой путь? А просто поговорить и всё объяснить тоже не могла? С моими родителями? Со мной? Про то, что может изменить судьбу мира, как ты говоришь, а что нет? Или думаешь, я так глуп, что не понял бы великого божественного замысла, который тебе открылся? В общем, неважно уже. Твои сожаления я выслушал. Выгонять на улицу умирать не собираюсь. Но на большее с моей стороны не рассчитывай. И на глаза мне не попадайся. Моё мнение о тебе остаётся прежним, — чеканит сурово, а затем, развернувшись, направляется ко мне. — Идём, Мина.

Прорицательница устало улыбается дрожащими губами, опускаясь на подушки. И закрывает глаза, в уголках которых блестят непролитые слёзы.

Из спальни Кахин мы выходим, держась за руки. Аедан выглядит хмурым и задумчивым. И я уже догадываюсь, что он мне сейчас скажет. Его последние слова, обращённые к Кахин, однозначны и весьма категоричны. Но и я уже не могу просто так смириться с его решением. По крайней мере в том, что касается меня лично.

— Аедан, постой, пожалуйста, — тяну я его за руку, прежде чем мы успеваем выйти из небольшой гостиной в коридор.

И это внезапно очень сильно напоминает мне вчерашний день.