Ваше Благородие

 – Ты чаем ничего не попутал тут, господин подпоручик? Может быть, хочешь государыне всероссийской указывать, что ей надлежит делать, кого казнить, а кого и как миловать, а? – и он эдак остро взглянул на разошедшегося не в меру егеря.

– Ухх, ну вы и сказали, да нет, конечно, ничего я не хочу, – вздохнул Лёшка. – Просто жаль парня…

– А ты бы лучше себя пожалел, господин офицер. Будешь ещё раз дальше так орать, неизвестно где тогда окажешься вовсе. Чай не на Новгородском вече сейчас стоишь, а при военной службе государыни императрицы Екатерины Алексеевны, и указы её с её же решениями уж не тебе-то лично, господин обер-офицер, обсуждать. Это если ты, конечно, не хочешь кайлом в шахте махать и уголь с рудою там рубить. Доходчиво ли я тебе всё объяснил, Егоров?

– Так точно, ваше высокоблагородие! – вытянулся по стойке смирно Лёшка. – Виноват! Больше не повторится!

– Ну вот и хорошо, верю, – улыбнулся Генрих Фридрихович. – А всё-таки за языком своим следи, да и за языком своих подчинённых. Чтобы они, эти языки, куда не нужно бы вас не завели.

– Ну да ладно, сменим тему, ты с претензиями, оказывается, ко мне, а я-то уж думал, что поздравить пришёл, – и он хитро посмотрел на Лёшку.

Егоров нахмурился, не понимая, о чём речь, и вдруг увидел отличие во внешнем виде своего «куратора». Как же он раньше-то этого не заметил! На груди барона офицерский горжет был полностью золотым, а ранее имевший серебряный цвет ободок изменил свой цвет на жёлтый. А это значит что? А это то, что перед ним стоял целый господин полковник!

– Господин полковник! – просиял совершенно искренне Лёшка! – Поздравляю вас с производством в столь высокий чин! – и аж притопнул от радости ногой.

– Ну, вот это другое дело, а то прибежал тут, кричит, ругается. Подчинённого у него, вишь ли, наградой обошли, а на начальство своё даже и не смотрит вообще. Эдак, как поручика получит, так и совсем замечать всех перестанет вокруг, – ворчал немец.

– Никак нет, – опять вытянулся по струнке Лёшка. – Виноват, ваше высокоблагородие! Исправлюсь.

– Конечно, исправишься. Куда же ты денешься, – снова усмехнулся барон и достал откуда-то с полки из стоящего тут же турецкого резного шкафчика тёмно-зелёную бутылку, а с ней и два хрустальных фужера.

Тёмно-красное вино струилось с журчанием в бокал. Полковник полез в карман и положил на стол рядом такой же горжет, какой сейчас был на Лёшке, только было в нём одно важное отличие – это золотой цвет ободка.

– Ну, за наши чины, господин подпоручик, ты, я гляжу, форму нарушаешь, не поменял ещё на себе знак отличия прапорщика?

Бзымкнули сблизившись бокалы, и крепкое терпкое вино побежало в горло. – Гишпанское, – пояснил барон, – выдержанное.

– Миссия наша тут, Алексей, закончена.