Ведьма для охотника (СИ)

Я боюсь её, она будет ругаться. А вот, за что она будет ругаться, догадываюсь с трудом.

Старая избушка, маленькие окошки, в них мутные стёкла, но очень красивые стрехи, вышитые вручную. Такая вышивка — оберег. Я знаю это… Откуда?

Бабушка сидит, руки старческие на коленях. А юбка в пол тёмно-коричневая, платок повязан назад, в длинных мочках ушей — красивые золотые серьги кольцами.

Смотрит на меня пристально.

— Почему ты ругаешься на меня? — детским тонким голосом спрашиваю я.

— Никак не можешь повзрослеть, — отвечает бабушка."

"— Ну почему же? Я уже взрослая. Мне скоро тридцать лет.

— Нет, деточка. Три года тебе. Потому что так не слушаешься, как в три года не слушалась.

— Что же я не послушала тебя? Смотри, я даже имя сменить собралась. Буду я Аполлинария, как ты просила.

Она по-доброму усмехается старческими, немного сушёными губами. Смотрю, и насмотреться не могу. Родная она для меня. Суровая только. Ох, суровая…

Опускаю перед ней глаза, смотрю в пол, на свои ноги босые… И на подол сарафана. Детского, белого, с большими цветами. И ножки тонюсенькие. Удивительно…

— Ты не взяла клятву со своего мужа, чтобы говорил тебе только правду. А он соврал тебе в очередной раз.

— Да, — горько соглашаюсь я. — Анька сказала всё. Но я не понимаю, почему он сказать не мог все сразу? Неужели думал, что не поверю? За что он так со мной?

— Он не с тобой так, — отвечает бабушка, вскинув седую бровь, — он сам по себе такой. Как ты, маленький внутри. Даже самый сильный, волевой и жёсткий мужчина прячет внутри себя ранимого мальчика, и этот мальчик строит защиту всю свою жизнь. И чем старше он становится, тем сложнее пробить его стену. Он будет закрываться. Мог открыться перед тобой, но ты совершила ошибку, не послушала меня. Должна была взять с него клятву, и он бы её не нарушил.

— Прости меня, бабушка.

— А что же теперь прощать? Пока мы живы, мы всё можем исправить. Вот я уже ничего исправить не могу, а ты успеешь. Полиной станешь, сына родишь назовёшь Маркелл. Его и покрестишь этим именем.

— Бабушка, ты чего? Кто же так детей называет? Косметической маркой? — возмущаюсь я, но как-то по-детски, губки надуваю, тереблю подол своего сарафана.

— Деточка, бабушку надо слушаться, ты ведь уже это поняла? — Она снимает свои серьги, кладет их на ладонь и протягивает мне. — Вот тебе подарок,носи, не снимай. Хорошие серьги от прабабки мне достались. Старинные, золото в них чистое, чтобы чисто слышать своего мужчину, слышать своего ребёнка, а не только себя и свою маленькую девочку внутри. Всё можно изменить… Всё можно изменить.

Я тяну руку, чтобы забрать серьги, но просыпаюсь, потому что поезд останавливается, и останавливается резко, качнув меня.

В купе жарко, храпит наверху какая-то женщина, которая впоследствии оказывается мужчиной.