Вечный шах

– Опорочить жертву дело, конечно, верное, – вздохнула Гортензия Андреевна, – парадигма «сама виновата» вызывает в народе горячий отклик, но вы не находите, что Смульские слишком уж старались?

– Просто преувеличили немного, – пожала плечами Ирина.

Гортензия Андреевна взглянула на нее строго, как на отличницу, внезапно посадившую огромную кляксу в пропись:

– Преувеличили немного что?

– Что?

– Что именно они преувеличили? Любовь, ненависть, что? Если Вика не преследовала Смульских, что заставило Бориса Витальевича сорваться к ней и затеять скандал прямо во дворе?

– Если мы доверяем показаниям соседа… Мы же доверяем?

Гортензия Андреевна многозначительно нахмурилась и заметила, что в этом фарсе она доверяет только собственным глазам.

– В общем, сосед показал, что Ткачева первая начала кричать.

– А еще он какие-то мужские голоса слышал.

– И что это значит?

– Ира, откуда я знаю? Пока я вижу только одно – дело слеплено из воздуха, а сказки про то, как двадцатилетняя сирота затерроризировала номенклатурную семью, это собачий бред.

– Но тем не менее Смульский поехал к девушке.

– Вот и надо понять зачем. Что их связывало? Будь она беременна от него – ноль вопросов, но ведь нет! – Гортензия Андреевна резко встала. – Если у них был просто легкий флирт, то нечего Борису Витальевичу было делать у нее во дворе, а если Вика мучила его семью, то почему этого не доказали? Элементарно же, всех парней из окружения Ткачевой за шкирбон и на опознание. Три секунды дел!

– Смульская утверждает, что от страха не запомнила лица нападавших.

– А попробовать? Ради галочки хотя бы? А сводка звонков из АТС вообще есть в деле?

– Вика могла звонить из автомата.

– Хорошо. Где звонки из автомата? Где хоть какие-то материальные подтверждения россказней Смульской?

Ирина только руками развела. Отвечать было нечего.

– Вчера у меня создалось почти стопроцентное убеждение, что настоящий преступник именно мадам Смульская, – сказала Гортензия Андреевна, поправляя перед зеркалом свою монументальную прическу.

– В смысле? – Ирина аж на стуле подскочила от изумления.

– Очень просто, Ирочка, – учительница не спеша достала из сумки патрончик помады естественного оттенка, аккуратно подкрасила губы и собрала их бутончиком, – Борис Витальевич, предположила я, полюбил юную Вику до такой степени, что решил уйти из семьи. Сейчас ведь перестройка, новое мышление, и развод больше не означает конец карьеры. Объявил жене о своем решении, а дальше цепь трагических совпадений.