Ты не знаешь о дочери

Врать себе надоело — горит у меня в одном месте (в душе, разумеется) в сторону этой рыжей дряни. Что поделать, если она такая красивая, стала ещё более сексуальная и изысканная? Я же живой мужик, я реагирую. Просто ей об этом знать необязательно… Точнее — лучше вообще не знать.

По лавке пошла вибрация — зазвонил телефон Кати, который она бросила возле меня.

«Виктор» — прочёл я надпись.

Я поджал губы, едва не выругавшись вслух.

Козёл…

Но я тебя сегодня опередил! Катя со мной.

Равнодушно сбросил вызов и поставил режим «самолёт». Засунул смартфон в сумку Кати, которая висела у нее на плече.

Звони, звони, Витян!

Удачи.

Катя же не обратила на мои действия никакого внимания, так и продолжала горько плакать.

— Ты не можешь позволить себе раскисать так, — продолжил я говорить, перебарывая хрипоту в голосе. Меня до того рвали на части чувства, что даже говорить было трудно, голос осип. — Оля нуждается в маме. Мама, когда к ней идет, должна быть сильной, улыбающейся, несущей веру в лучшее. Ты должна сама верит, что всё будет хорошо, Оля поправится. Так и будет, вот увидишь. Но без твоей веры ничего не получится.

— Я не могу, Ромка… — сказала она, сжав кулаками сильнее ткань моей рубашки.

Ромка… Совсем как раньше назвала. Она точно впала в прошлое сейчас, как и я. А потом нам обоим будет больно… Наступит похмелье обязательно.

— Сможешь, — твердо сказал я. — Ради дочки. Сможешь.

Я встал с лавки и мягко потянул её за руку.

— Поехали, Кать. Всё равно сегодня уже больше не пустят. Надо отдохнуть.

— Я не хочу… — покачала она головой, снова намереваясь остаться спать тут, на лавке.

— А фломастеры Оле ты привезла? — ляпнул я первое, что в голову пришло.

— Нет… — растерялась она и захлопала ресницами. — А что — надо?

— Она любит рисовать?

— Любит. Все дети любят в её возрасте…

— Конечно, надо, тогда привезти! — уцепился я за её интерес к этому. — Оля придёт в себя, пойдёт в обычную палату — и чем там заниматься? Альбом надо, фломастеры. Большую пачку.

— А у нас они засохли, — ответила Катя. — Я ей говорю — закрывай колпачками. Так не слушает же…

— Вот непоседа, — улыбнулся я, довольный тем, что Катя незаметно для самой себя перестала плакать, а увлеклась разговором о дочке.

— Да?

— Да, — пожал я плечами. — И альбом. Привезём завтра. Покажешь ей. Пусть будет стимул ей быстрее поправиться — её ждёт целая гора классных фломастеров! Поедем?

— Поедем, — кивнула она, и я выдохнул.

Мы доехали до магазина канцтоваров, где Катя долго и явно с любовью выбирала принадлежности для рисования. Потом мы оплатили покупки на кассе, где нам всё аккуратно упаковали в пакет.

В машине Катя положила его себе на колени и долго смотрела в него.