Версальский утопленник

Однако эти допросы ни к чему не привели, и офицеры бастильского гарнизона, убедившись в примерном поведении арестанта, решили — кто взял на себя ответственность за такое решение, осталось тайной — отпустить его на свободу, но с условием, что он немедленно покинет королевство. Прибыв в одно время с приказом об освобождении, Бурдо вызвался сообщить счастливую новость узнику, а также взять с него подписку, где тот обязуется немедленно покинуть Францию и никогда более сюда не возвращаться.

— Так что у меня в руках оказались все козыри для допроса.

Я начал с приятного, потом пригрозил, и все время разыгрывал — в зависимости от обстоятельств — то мягкость, то суровость.

— Представляю, как ты вел допрос, охмуряя по очереди то Талию, то Мельпомену!"

"— Что ж, они обе весьма достойные особы! Уверенный, что в случае необходимости сумею приостановить исполнение приказа, я заморочил Симону голову, и он поверил, что именно в моей власти отпустить его или оставить в темнице. В конце концов он выболтал мне столько всего, что, похоже, мы наконец сможем кое-что прояснить.

Однако суди сам.

Лицо Бурдо приняло сосредоточенное выражение: так случалось каждый раз, когда он хотел сообщить нечто очень важное.

— Так вот, однажды к Симону явился какой-то тип, вроде как англичанин; тип этот знал, что Симон ведет торговлю с Англией.

— Это известно из рапортов.

— Подожди, незнакомец попросил у него дозволения воспользоваться его почтовым ящиком, и Симон согласился. Но незнакомец получил всего одно письмо, содержание которого, как уверял меня Симон, ему неизвестно.

— А найденная у него в портфеле загадочная бумага с непонятной фразой, которую я уже заучил наизусть: «Если Гораций не перейдет Рубикон, придется искать другие пути»? Что она означает?

— Дополню твой вопрос: почему он сохранил этот листок?

— И как же он это объяснил?

— Торговля книгами, изданными в Гааге; книги поступают в Англию, а потом в обход таможни ввозятся во Францию. Но война и морские баталии препятствуют поставкам книг. Речь, кстати, идет не о запрещенных авторах, а всего лишь об изданиях латинских писателей.

— После скаковых лошадей — торговля книгами!

Ого, а ведь сейчас промелькнула тень Ноблекура, подумал Николя. В нынешнем крайне запутанном расследовании имя латинского автора всплывало уже не в первый раз.

VI

ВСЕГО ПОНЕМНОГУ

Лис славится своей хитростью.

БюффонБурдо, перенявший манеру Николя сообщать самые интересные сведения на закуску, и в этот раз не отступил от своей новой привычки.