Версальский утопленник

Представьте себе, если вас поймают на слове, начнут собирать сведения, расспрашивать.

В глубине души Николя упрекал себя за недозволенные приемы. Но он был достойным учеником Сартина, а тот искренне считал, что в случае необходимости королевское правосудие вправе идти окольными путями и нарушать все заповеди морали и порядочности. В некоторых случаях результат оправдывал средства, а потому, утешал он себя, не лучше ли провести допрос иезуитский, нежели чрезвычайный, результаты коего никогда не бывали убедительны, ибо слова, вырванные под пыткой, под действием боли, вряд ли могли являться словами истины.

Перед ним, слава богу, подобного выбора не стояло!

— Не уверен, господин дворянин, что вам ваши нынешние занятия по вкусу, — проницательно заметил Ретиф.

— Сейчас не время задавать вопросы. Отвечайте. Что вы знаете о Пиданса?

— Я же автор, а потому и знаком с ним как автор. Чтобы сводить концы с концами, нам приходится публиковать и продавать наши сочинения. А чтобы книги продавались, необходимо иметь разрешение властей или, по крайней мере, уверенность, что власть закроет на них глаза.

— Хорошо. А дальше?

— Пиданса принадлежит к ближнему окружению герцога Шартрского: он один из его секретарей.

— Благодарю вас, только это всем известно. Я часто заглядываю в «Королевский альманах». Это моя настольная книга.

— Тогда чего еще вы хотите узнать?

— То, что мог заметить только Асмодей.

— Увы, я не умею поднимать крыши. Ну, он также является вдохновителем…

— …весьма своеобразных памфлетов. Ретиф, нам это тоже известно. Не советую вам испытывать мое терпение.

И тут Филин дал волю чувствам:

— А что я еще могу сказать? Говорят, он запутался в делах, в долгах.

Долги его дурно пахнут, но он ухитряется отделываться долговыми расписками. Ходит слух, что он выступает подставным лицом в интересах высокопоставленных особ. Ибо особы эти не хотят компрометировать себя. А коли вам надо вывернуть меня наизнанку, слушайте, что лично я о нем думаю: по-моему, это наглый мошенник, субъект низменный, а главное, очень злой, источающий желчь, что заставляет его творить зло ради зла и рвать свою жертву до тех пор, пока не раздерет ее на клочки.

— Н-да, похоже, что вы знакомы с ним очень долго. Какое злопамятство! Но мне нужны имена, Ретиф, имена.

Ретиф вертел в пальцах пустой стаканчик.

— Вы меня мучаете. Ведь я могу только повторить слухи, которые распространяют в Версале и в городе. Из уст в уста, на всех углах. Все.

— Все? Черт! Интересно, тогда почему я ничего не слышал? Однако…

— Ну, если и не все, то, по крайней мере, сведущие, осведомленные и осмотрительные люди.