Версальский утопленник

"

"Оказавшись в решающий момент в самой гуще боя, он особенно досадовал на принца, упустившего шанс обратить хрупкое равновесие в их пользу и завоевать победу. Став свидетелем нерешительности Шартра, он наконец понял, что его присутствие на борту «Сент-Эспри» объяснялось не необходимостью защитить принца от пуль, а желанием Сартина иметь на корабле свое недреманное око и стремлением короля удостовериться, на что способен герцог Шартрский в роли командующего. Теперь он знал ответы на их вопросы. События прошедших дней наглядно доказали, что ни рождение, ни имя, каким бы громким оно ни было, нельзя считать особой заслугой, ибо ни одно, ни другое не является гарантией наличия таланта.

29 июля в два часа пополудни «Бретань» и «Сент-Эспри» встали на рейде в Бресте. Герцог Шартрский отправился к адмиралу, где попросил, а точнее, потребовал уступить ему честь известить об исходе сражения Версаль. Скрепя сердце д’Орвилье согласился, однако незаметно вручил Николя письмо, попросив вручить его министру морского флота в собственные руки. Перед отъездом Николя сердечно попрощался с Эмманюэлем де Риву, искренне поблагодарив его за оказанное ему внимание.

Обратный путь проделали быстро, останавливаясь, только чтобы перекусить и дать передышку лошадям. Стояла невыносимая жара; в дрожащем от зноя воздухе желтели иссушенные поля. Когда Николя удавалось оказаться возле принца, он каждый раз замечал нарастающее возбуждение его высочества: чем больше они удалялись от Бреста, тем чаще мысли принца занимало сражение, пересказывая события которого он каждый раз опускал часть подробностей или излагал их на свой лад, постепенно превращая свое повествование в волшебную сказку. Из рядового эпизода морской войны между Францией и Англией бой при Уэссане превращался в эпохальную битву, в рассказе о которой неуместно вспоминать об упущенной возможности одержать полную и безоговорочную победу.

В Дре, где изначально предполагалась остановка, Николя ожидало письмо с приказом Сартина как можно скорее прибыть в Версаль. Так как герцога никогда не интересовало, ни где находится навязанный ему сопровождающий, ни чем он занят, то Николя покинул свиту не попрощавшись. Вскочив на карего мерина, он пустил его галопом, и конь, с радостью исполнив волю седока, к одиннадцати вечера примчал его в Версаль. Министерское крыло уже опустело, и Николя пришлось отправиться в особняк, отведенный Морскому министерству. Сартин еще работал. При виде комиссара в запыленном и покрытом засохшими пятнами крови мундире, он не смог сдержать удивления. Но когда Николя, пошатнувшись от усталости, чуть не упал, Сартин подхватил его под руки и усадил в кресло. Лицо министра, изрезанное морщинами, излучало благожелательность.