Веселый Роджер

Как же, не важно.

Молчим, жуем бутерброды и сладости. Тот самый момент, чтобы упрекнуть ее за слив важной личной информации Кустову? Не хочется поднимать эту тему, но удержаться сложно.

– Как там Артём поживает? – спрашиваю.

– Вчера ночевал у нас. Заверяет, что искренне рад за тебя и Веру. Ты бы поговорил с ним.

– Поговорю, можешь не сомневаться. Как только перестанет от меня бегать."

"– Только давай другим тоном? Вы братья, родные хоть не по крови, но по духу люди. Ты, Артём, Арина должны держаться вместе всегда, а когда мы уйдем… – Смотрит на люстру, – особенно. Вы все, что есть друг у друга.

Я киваю. Хватит с нее информации, дальше едим практически молча. Хронический стыд – болезненная эмоция, первая и самая яркая, которая ноет внутри при любом контакте с матерью.

– Только не замыкайся от нас, Вик.

Снова киваю, как автомобильная собачка, будто и не умею больше ничего. Спорю, говоря это, мама гадает, что Вера во мне нашла. Пытается постигнуть мотивы. Цель благородная – чтобы защитить. Но она ранит. Близким нельзя открываться, вы помните? Я уже говорил сегодня. Практически все зависит от их мнения; сложно любить себя, когда мама не находит для этого повода.

* * *Телефонная трубка вот-вот пустит корни в правый висок, сольется с ухом, затем с мозгом, хотя там и без того потяжелевшие мысли бренчат, не переставая. Но хоть руки освободятся. Не успеваю закончить один разговор, тут же начинается другой, вот только без толку старания: по-прежнему никаких новостей от «шутника». Если он мне угрожал, то, где, мать его, требования? Может, я бы рассмотрел их внимательнее после разговора с Жоркиным-старшим.

Пью таблетки горстями, тоскливо на душе. Сижу в кресле и пишу карандашами средненькую копию шедевра Мунка по памяти.

– Покажи, – просит Вера. – Красиво. О чем эта картина?

На ней одетый в черное печальный мужчина прижимает ладонь к кровоточащему сердцу, словно душевной раны можно коснуться физически, налепить побольше пластырей. А мимо проплывает светлый образ девушки.

– Даже приятные воспоминания могут вызывать страдания в настоящем, – говорю безэмоционально.

– Когда по ним скучаешь.

– Точно. Давай съездим в музей Мунка? Он в Осло.

– Чтобы посмотреть на популярный «Крик», который постоянно пытаются украсть?

– Забудь про «Крик». Тебе понравятся другие работы. Погугли его «Поцелуй», например. Там тяга друг к другу граничит с манией, жутью. Дух захватывает.

– Давай лучше ты нарисуешь, а я посмотрю.

– Если бы у меня выходило достойно, то мои работы висели бы на выставках в Осло.

– Мне больше нравятся твои версии, – упрямо твердит Вера.

– Потому что все женщины на них похожи на тебя.

– Думал, не замечу?

Потом мы молчим, я набрасываю тот самый бессмертный «Поцелуй».