Веселый Роджер

Такая чистая, искренняя, верная, надежная. Будучи всегда рядом, Вера захотела, чтобы я повернулся к ней спиной, и прижалась к моим изуродованным лопаткам, поцеловала между ними мягкими губами, провела по уродству нежными пальцами, оставаясь при этом такой же чистой, как была раньше. И тогда я подумал, что может быть, не все потеряно.

Держусь за голову, будто она тяжелая, помогая шее не уронить ее, поднимаюсь на ноги.

Некоторое время хожу по стенке, ощупывая камеру заключения, натыкаюсь на дверь, но она заперта. Я дергаю, пихаю, стучу ногами. Глухой стук отдается в ушах, ноге возвращается вибрация металла. Наверное, они приедут за мной. Хотели же сюрприз сделать. Или это он и есть?

А если не приедут? Пробую взломать дверь. Этот гребаный мешок изводит, я пытаюсь сорвать его, ору. Да из какой ткани он, бл*дь, сделан?!

Вдруг слышится какой-то подозрительный звук. Тут еще и крысы, что ли?

Но нет, на животных не похоже. Равномерное дребезжание, похожее на вибрацию… Падаю на колени, ползаю по полу. Только звони, кто бы ты ни был, продолжай звонить. Вызов обрывается. Новый следует где-то через полчаса, и я все-таки нахожу мобильный в куче строительного мусора. Провожу по экрану.

– Белов, привет, – доносится прохладный, наигранно-официальный голос Кустова. – Я по делу. У тебя же есть номер сотового Алисы? Бабы, из-за которой ты в ДТП угодил весной, помнишь такую?

– Помоги, – говорю я, перебивая. Голову опять обносит. Наклонился, и так вышло, что вдохнул ядовитые пары.

Кроме нескольких ударов в машине, меня не били, не пытали, не оскорбляли даже. А мне так больно, что на все готов, лишь бы освободить лицо и глотнуть воздуха.

– Алле? – переспрашивает Артём. – Чего ты там бормочешь?

– Тём, помоги, – хриплю. В горле, оказывается, так сухо, плюс мешок приглушает звук, приходится говорить в микрофон. Черт.

– Вик, ты где? Что случилось?! Мать твою, не молчи, – кажется, он наконец испугался.

– Не знаю, – шепчу я, как могу громко.

– Опять накрыло?

– Да. Найди меня. Быстрее.

– Жди.

Он отключается. А следом отключаюсь я сам. Прорывная достигает двадцатки и уносит за собой, крепко повиснув на шее.

* * *– Бело-о-ов! – Знакомый басовый голос возвращает в реальный мир.

Приподнимаюсь на руках, затем медленно сажусь. Чуда не случилось, мешок все еще на месте, запах бензина стойкий, по-прежнему режет ноздри, но, кажется, я слегка адаптировался. Пытаюсь сорвать ткань с лица и от бессилия, чувствуя, как Фоновая тепленькой волной прокатывается по телу, рычу. Или кричу. Звук получается жутковатый, но достаточно громкий, чтобы услышали из-за стены.

Раздается звонкий щелчок, лязг, потом скрип открывающейся двери. Через плотную ткань ни хрена не видно, но стало светлее. Меня хватают за плечи.