Воин-Врач III

Того, падлу, ни стрела, ни топор не брали, наших тьму порубил.

— Тот мог, — согласно кивнул Буривой. На ошалелых зрителей, поскуливавшего на столе Полоза и тем более на валявшегося под ногами кучей вонючего тряпья бывшего князя переяславского старцы будто бы не обращали никакого внимания. Каждый из них сделал свою работу и сделал её хорошо, ладно, правильно.

— Кого в Переяславле посадишь, княже? — спросил великий волхв таким голосом, каким обычно спрашивают в самолётах: «вы что будете, курицу или рыбу?». С тем величественным ужасом, что творился и звучал вот только что, в этих стенах, ничего общего не имевшим.

— Со Святославом и Шаруканом решим, завтра. Утро вечера мудренее, — отозвался Всеслав, поднявшись и отряхивая колено. Изо всех сил стараясь не подавать виду, что произошедшее для него тоже было неожиданным. И страшным, честно говоря.

— И верно, впотьмах такие дела не делаются, — согласился Буривой. А отец Иван лишь важно кивнул за его спиной. — А этот змей-лиходей, что на столе в луже лежит, нужен тебе? Расшерудили мы навьев, кружат голодные, беды бы не было. Может, и его туда же, к ним отправить?

Волхв подмигнул князю здоровым глазом. И это было неожиданно настолько, что Чародей вздрогнул. Старые служители культов мгновенно и виртуозно переходили от деяний былинных, необъяснимых, к обычным человеческим реакциям, и подготовиться к этому было некогда. Да и вряд ли возможно.

— Коли сможешь, великий волхв Буривой, — раздельно и почтительно, внятно, так, чтоб скуливший позади справа Полоз услышал и, если повезёт, то даже и понял, начал Всеслав, — сговорись с навьями, пусть обождут малость. Душа его чёрная от них никуда не денется, а терпения что им, что Маре-Марьяне, не занимать. Мои ребятки аж зубы искрошили, томившись — так ждут случая, чтоб с Пахомом потолковать. Думается мне, много он знает, и скрывать ему того уже и толку нет. Пока говорит — жить будет. Вдруг ещё кого из клубка его змеиного не успели мои вои за хвост вытянуть?

— Добро, — едва не потирая руки от того, что князь задумку понял верно и подыграл вовремя, согласился одноглазый старик. — Сговорюсь. Обождут."

"— Тризны доброй покойник, конечно, не заслужил… Но я б уже съел чего-нибудь, — совершенно неожиданно признался патриарх, потерев живот обычным человеческим жестом, который от святейшего ожидаешь в самую последнюю очередь.

— И то верно, отче. А я б ещё и выпил. За помин души всех невинно убиенных, да во здравие оставшихся, — кивнул согласно Чародей, подходя к ним ближе. Краем глаза замечая, что нетопыри, что главный, что оба Лютовых, таращились на него и стариков так, будто за плечами у тех сверкали нестерпимой белизной ангельские крыла, а над головами сияли нимбы.