Воин-Врач III

— Один молчит, второй мычит, а у меня по земле того и гляди мёртвые ходить начнут! И наши, и русы! Мои, не германские или латинские, мои селяне бросают свои хутора и уходят на восток! Кшиштоф, сколько податей ты соберёшь весной⁈

Длинноносый и бледный каштелян с жидкими пегими волосами, обрамлявшими лысину почти на весь череп, проскрипел мерзким, ножом по гладкой обожжённой глине, голосом:

— На пятую часть меньше к прошлому году, Государь!

— Слыхали⁈ Неполный месяц минул с тех пор, как мы отправили этого болвана Изяслава домой! Вы мне наперебой клялись тогда, что Киев будет есть у нас с руки́! Что Перемышль, Галич, Берестье, а то и Туров будут моими к весне! Куда глаза прячете, подлецы⁈ — распалялся король, шаря рукой по поясу, ища скипетр. — Чья кровь будет платой за этот обман, за предательство короля, твари⁈

Первым вылетел из залы архиепископ, помимо молитв вереща́ и что-то сугубо светское. Следом подорвались и торговцы. Через несколько минут за столом остались лишь Болеслав, воевода Стах и Ян, его тощий и молчаливый советник. Эти двое последних смотрели в стол с полным и искренним убеждением в том, что из этой залы их наверняка вытянут за ноги, мёртвыми. Чтобы об каменные ступени разбить головы так, чтоб и узнать невозможно будет, пока спустят с третьего поверха-этажа во двор.

— Что проку сидеть да кряхтеть⁈ От всего городского совета вас двое осталось. Русы говорят: одна голова — хорошо, а три… Лучше, чем одна, так как-то, — чуть тише, но так же раздражённо обратился к ним король. Титул которого пока так и не был подтверждён Императором Генрихом. Тянул германец, будто ждал чего-то. Дождался, похоже.

— Угостись, светлейший государь, — предложил старый Стах, отвязав от пояса странной формы сосуд, и круглый, и плоский одновременно.

Воевода встал, поклонился распятию на стене и проговорил твёрдо:

— Дайте совет, пан Езус и пани Мария!

Он неспешно покрутил пробку, но выдёргивать с ожидаемым хлопко́м не стал — она будто по волшебству спрыгнула легко с горлышка сама и повисла на хитрой верёвочке, покачиваясь, словно завораживая Болеслава. Стах отхлебнул из сосуда, скривившись, помотав головой, а затем глубоко втянул воздух через собственный рукав. А после повернулся, преодолел несколько шагов, что отделяли его то ли от короля, а то ли от смерти, поди знай. И с поклоном вручил ёмкость монарху.

Болеслав подождал немного, пока воевода с хрипами завалится на пол, исходя кровавой пеной, пу́ча глаза и суча́ ногами, но не дождался. Старый воин стоял ровно, и дух от него шёл какой-то странный, незнакомый. Пахло, кажется, хреном, жгучим перцем и чем-то ещё."

"Решив, что хуже уже вряд ли будет, даже провались он сейчас же прямиком в гости к Сатане, самодержец выхватил странный сосуд, приложился и глотнул.