Все по-настоящему

Просто не узнаю своего старика. Гулянки и бабы всегда интересовали его гораздо больше, чем бизнес. Так что же произошло?

— У тебя обнаружили рак?

Отец усмехается и качает головой.

— Нет? А что? Гепатит? ВИЧ? Ты умираешь?

— Не дождешься. Я еще повоюю. А это… — старик встает из-за стола и подталкивает ко мне злосчастную папку, — все же посмотри. Знаю, что ты обо мне невысокого мнения, но…

— О, вот только не надо! Тебя послушать — так я тебя незаслуженно чем-то обидел!

— Я не отрицаю своей вины, если ты об этом. Но ты же не из тех, кто позволит ее искупить, не так ли?

Отец уходит прежде, чем я успеваю спросить, какого черта он имеет в виду. Раздраженно бросаю мясо коту в миску, мою руки и, допив молоко, возвращаюсь в спальню. Глазам нужно немного времени, чтобы привыкнуть к окутавшей нас темноте. Укладываюсь рядом с Таткой. Эмоции клокочут, кипят в котле грудной клетки. Меня захлестывают воспоминания… Смерть матери, отстраненность отца, мои одиночество и неприкаянность, а ведь мне всего пять, и дальше с каждым днем становится только хуже. Порой мне кажется, что самая уникальная опция человеческого организма — способность забывать. Я бы с радостью забыл свое сиротливое детство. Загулы отца. И всех его баб. Но моя память — беспощадная сука.

Татка всхлипывает во сне и переворачивается на бок. Одеяло немного съезжает. Господи… Она же так и не оделась. В голубоватом свете луны я прекрасно могу рассмотреть контур ее груди. Спавшее было напряжение вновь сковывает низ живота. Член в просторных пижамных штанах заинтересованно приподнимается. В ушах звучат её приглушенные стоны и бессвязные мольбы продолжать. Не уверен, что она в полной мере отдавала отчет тому, что происходило. Поэтому, собственно, я и не довел ситуацию до логического завершения. И, видимо, не напрасно я себя тормозил. Жаль, что так вышло… Кажется, именно это она сказала? После всего…

Облизываю пересохшие губы. Протягиваю руку и касаюсь ее соска костяшками пальцев.

А мне не жаль! Мне не жаль. Правда… Мне хорошо рядом с ней. Не знаю, как это работает, но мне хорошо!

Веду рукой ниже. Чувствую себя гребаным извращенцем. Ведь она спит — совершенно измотанная и беззащитная. А я лапаю ее, как какой-то… Да к черту! Мы муж и жена, ведь так? Осторожно сжимаю грудь, спускаюсь по абсолютно плоскому животу, натыкаюсь на трусики и замираю так на пару секунд, коснувшись ее прохладного лба своим — горячим и покрытым испариной. Татка опять шевелится. Я замираю, будто воришка. Но она лишь забрасывает на меня ногу. Медленно выдыхаю. Заставлю себя прекратить все это безобразие и просто обнимаю ее в ответ. Ночка та еще, если честно… Ближе к шести сдаюсь. Понимаю, что не усну, и встаю с кровати.

Бреду сначала в душ, потом в кухню. Варю кофе себе и Татке.