Все по-настоящему

Мамы — они такие, знаете? И, наверное, это нормально, что в какой-то момент жизни мы не просто соглашаемся с тем, что они говорят, но и начинаем как-то по-особенному к ним прислушиваться. И ценить, чем дальше, тем больше.

— Эй, что такое?

— Ничего, — шмыгаю носом, — расчувствовалась что-то.

Обнимаю маму, зарываюсь носом в темные, совсем не похожие на мои волосы. Всегда завидовала тому, какие они у нее красивые.

— Ну, вот! Сейчас и я заплачу. Ой, а это не отец Клима, Тат? Интересно, что он у нас забыл…

— Да ладно, мам… Я все про вас знаю! — отступаю на шаг, не в силах сдержать обиды. — Могла бы и сама мне все рассказать.

— А нечего пока рассказывать! Было бы — рассказа. А пока… я и сама не знаю, как ко всему этому относиться. Я подойду к нему, хорошо? Подождешь меня в машине?"

"Разговор мамы со свекром заканчивается, едва начавшись. Мама выходит из ресторана практически следом за мной. Я едва успеваю устроиться в кресле и включить магнитолу.

— Ты же ему ничего не рассказала? — вдруг приходит в голову.

— А что, это — какая-то тайна?

— Да нет же! Просто я хочу, чтобы Клим узнал это от меня.

— Вот и узнает! А теперь помолчи, пожалуйста. Мне еще утром показалось, что что-то стучит. А сейчас звук только усилился.

— Может, колодка?

— Доехать бы без приключений…

К счастью, ехать нам всего ничего. Больница, в которой работала Нина Давидовна, находилась совсем неподалеку. Небольшая заминка случается лишь с въездом на территорию. Как оказалось, туда пускают исключительно машины скорой помощи, поэтому свою нам приходится бросить на стоянке.

Нина Давидовна — видная женщина необъятных размеров и такого же обаяния, принимает нас практически сразу. И даже не удивляется тому, что я, банально не сделав тест, пришла на прием к гинекологу.

— Давай сразу на кресло. Когда, говоришь, последние месячные были?

— Давно… Еще до нашей свадьбы с Климом.

— Ты мне дату скажи, — смеется Нина Давидовна. — На свадьбу-то меня не позвали! Откуда мне знать, когда она у вас была?

— Никого не позвали, Ниночка. Совсем не по-людски вышло, — вздыхает мать.

Силюсь вспомнить заветную дату, и не могу. Нина Давидовна смеется громче и заверяет, что врачи — самые худшие пациенты. Ничего не помнят, но во все сразу лезут. А потом тут же резко меняет тему:

— Думаю, все же… недель шесть есть. Матка уже хорошо увеличена…

— Что? — выдыхаю я.

— Нет, ну, вы посмотрите на неё! Ты мне, что, тут в обморок падать собралась?

— Нет. Вообще ничего подобного не собиралась делать, — смеюсь сквозь слезы, а внутри со звоном обрываются нити сковывающего меня напряжения, страхов… И вырвавшись из этих сетей, я буквально лечу. Легкая, как перышко. И такая счастливая!

— Давай, переходи на кушетку. Сейчас на УЗИ что да как посмотрим. А потом девочки возьмут анализы.