Всем бедам вопреки

И предупредил, что всякий, кто вступит со мной в поединок, ответит перед ним. — Она шагнула вперед и ткнула пальцем в грудь Кэлена. — Будь при мне меч, эти люди и близко бы не подошли! Не бросили бы меня в снег. Не коснулись бы меня. Не избили.

Да, жена довела себя до весьма впечатляющего приступа ярости. Стыдно, но его буквально трясло от похоти, когда она наступала на него, словно воин, готовый нанести смертельный удар.

Он едва удерживался, чтобы не бросить ее на снег и не сорвать тунику и ненавистные штаны.

— Если ты хотел покорную хозяйку дома, хорошо воспитанную, идеал жены и прекрасное дополнение такому мужу, как ты, следовало бы подумать, прежде чем жениться вместо брата.

Он знал, что получит. — Она подбоченилась и снова шагнула вперед, прижавшись грудью к его груди. — Я — другая. Не такая, как все. И не желаю довольствоваться обязанностями хозяйки дома. Сначала я хотела согласиться и сделать все, чтобы стать идеальной женой, но те подлецы одолели меня легко, как ребенка. На что я гожусь тебе или моему клану, если не могу защитить себя? Как я должна оборонять своих родственников? Детей? Других женщин? Или буду стоять над могилами, утешаться тем, что я хорошая жена и воспитанная леди? Станет ли это утешением для семей погибших? Простят ли они, что я стояла в стороне и позволила их любимым умереть, потому что муж хотел жену, способную только мило улыбаться и приседать так, чтобы не запутаться ногами в подоле?

Кэлен едва сдержал улыбку.

Прикусил губу и честно пытался не выказать веселости. Если он сейчас рассмеется, она вполне может всадить в него кинжал.

По правде говоря, он должен был рассердиться на такое откровенное неуважение. И ему следовало немедленно отчитать ее.

Но за все эти недели она впервые проявила хоть какие-то признаки жизни и, Бог видит, была великолепна в своей ярости.

— Думаешь, это смешно? — завопила она и неожиданно толкнула его в грудь. Он рухнул в снег и гневно взглянул на нее, отряхивая штаны. Она стояла над ним, пригвоздив свирепым взглядом. Потом лицо исказилось болью, и под глазами вновь легли тени.

— Позволь мне быть такой, какая я есть, Кэлен. Я же не прошу тебя измениться. И если позволишь, сумею тебе помочь. Не держи меня в тени, выводя на свет, только когда это удобно тебе.

Может, таковы обычаи этого мира, но они необязательно должны стать нашими.

Кэлен вздохнул. Страстная мольба ударила его в ту часть сердца, которую он давно считал мертвой.

— Тебе так важно одеваться в мужской костюм и размахивать мечом?

Рионна нахмурилась и покачала головой:

— Дело не в этом. Если покажешь мне, как сражаться в женском платье, я не стану спорить, если прикажешь больше не надевать мужское.

— Разумеется, это невозможно. Ты тут же наступишь на подол, — пробормотал он.