Второе дыхание

Я проводил Алексея Суконкина до входа в катакомбы, довёл до отсека, в котором стоял мой чемодан с деньгами и лежали принесенные днем одеяло и сумка со свечами, едой, водой в большой бутылке из-под вина и восьмизарядным револьвером «кольт», подогнанным Турком.

— Не высовывайся, что бы ни случилось. Я приду, когда стемнеет, поплывем в Румынию, — предупредил свояка.

— Могу подождать, когда ты на аэроплане прилетишь, — предложил он.

— Сбили его. Еле дотянул до Крыма, где сел на воду возле берега, — сообщил я."

"— Жаль! — искренне произнес он.

— Ладно, привыкай к темноте и жди, — приказал я.

— С кольтом мне ничего не страшно! На этот раз меня не возьмут! — задорно произнес он.

— А как ты попался? — спросил я. — Видел, что ты убежал от конвоя.

— На границе взяли. Я отсиживался в кустах, чтобы ночью переплыть реку, и какой-то пионер донес о шпионе. Так мне сказали пограничники, которые меня повязали, — поведал Алексей Суконкин.

Подрастает новое поколение манкуртов.

9

На этих контрабандистов меня вывел Турок. Заверил, что люди надежные, никто не жаловался. Когда увидел их, подумал, что все довольны потому, что мертвые жалобы не пишут. Это были отец Мыкола, как он представился, лет под пятьдесят, кряжистый и бородатый, как старообрядец, хотя медный крестик был четырехконечный с распятым Христом, а не восьмиконечный, какой принят у раскольников. Этот и шестиконечный они считают незаконченными, но могут свой разместить внутри первого, и на нем не может быть распятого Христа, как бы повторения казни. Старший сын Гнат был в отца, но борода короче, а младший Сэмэн только начал обрастать шерстью. Все трое в мятых небеленых холщовых рубахах и штанах и босые. Они владели рыболовецким парусно-моторным баркасом длиной метров восемь с гафельным парусом на единственной мачте, ошвартованным к деревянному причальчику примерно к километре от дачи «Отрада» в сторону Аркадии. На бакштове двухвесельная лодка, накрытая сверху натянутым брезентом.

Я передал отцу привет от Турка и сказал, что мне и корешу надо свалить в Бессарабию, как одесситы до сих пор называют эту новую территорию Румынии.

— Заплатим по полтиннику, как положено, — пообещал я.

— Это не ты сбежал из холерной больницы? — спросил Мыкола. — Как бы нам заразу не подхватить.

— Я похож на больного? — задал я встречный вопрос.

— Да не, вроде, — почесав голову, покрытую лохматыми темно-русыми волосами, сказал он.

— Мы будем сидеть на носу, не приближаться к вам, если хотите, — предложил я.

— А вдруг вы заразные⁈ Надо приплатить по четвертному за риск, — потребовал он.

Значит, дело не в болезни, а жадности.

— Хватит по десятке, — вступил я в торг.

Сошлись на прибавке в тридцать с двоих. А я собирался дать им полтинник сверху, если бы довезли без проблем.