Вторжение

Её плечи поникли, а голос вдруг стал таким же, как раньше, почти лишённым эмоциональной окраски. «Кончается туахха?..» — подумал Литвин и спросил:

— А что, собственно, случилось? Ты о чём?

— Айве… Он не для того её забрал, чтобы она дремала в т’хами. Она… — Йо подняла голову и посмотрела ему в лицо: — Она не бесплодна, как я, она — кса. И, как все другие кса, уже несёт зародыш жизни. Айве говорил, что скрещивание было удачным, и плод развивается с той же скоростью, что у наших самок. Очень быстро. Этот гибрид станет первым в новой породе частично разумных, и если…

Литвин стиснул кулаки. Стаи ледяных мурашек путешествовали по его спине.

— Ты хочешь сказать, что её оплодотворили? Искусственно? — выдавил он.

— Да. Один из экспериментов Айве с землянами. В полости для самок действует особое излучение, чтобы зародыши быстрее развивались. Поле биологической стимуляции… Сейчас оно сильнее, и поколение тхо родится через тридцать-сорок циклов, ко времени захвата вашей системы. Работники, олки, пилоты… самки, чтобы продлить наш род… наверняка несколько полностью разумных… Затем будут продолжены опыты с вашими женщинами. Айве считает, что удастся вывести гибридную расу.

— Как выводят скот… — сквозь зубы пробормотал Литвин, тут же воззвав к квазиразуму: — «Корабль! Она не ошибается? Все это так?»

«Так, — раздался беззвучный ответ. Затем, уловив его очередную мысль, Корабль добавил: — Прервать беременность уже невозможно. Скорее всего, земная кса погибнет».

«Но если забрать её из т’хами, она не умрёт?»

«Нет, но процесс вынашивания потомства вернётся в естественное русло и замедлится. Вместо двух недель — три месяца».

— Жди меня здесь, — сказал Литвин Йо, поднялся и вышел из модуля в коридор. Он встал около мембраны, сжимая ладонями виски; в голове гудело, кафф впивался в череп, будто раскалённое сверло. В нём бушевала ненависть, но не к пришельцам вообще, не к чужеродной расе, что вторглась в звёздную обитель человечества. Мог ли он ненавидеть Йо? Мог ли представить, что олки, бездумные рабы, достойны ненависти? Бино фаата, как и люди, были не аморфным скопищем злодеев, а обществом вполне цивилизованным, где одни решали, а другие подчинялись. Решающие правили силой, а там, где её не хватало, прибегали к обману — так, Айве, толковавший о доверии, был несомненным лжецом. Если кого ненавидеть, так этого вивисектора — но только ли его? Айве экспериментировал над Рихардом и Эби, не интересуясь, нравится им это или нет, но точно так поступали земные владыки, сжигавшие инакомыслящих в печах, травившие их газом, уничтожавшие народы, страны, города. Эта вакханалия длилась не первый век и даже не первое тысячелетие, и он, Павел Литвин, по долгу службы был к ней причастен.