Выстрел на Большой Морской

Все нити, вроде бы, ведут в трактир Душкина. Тот парень тёмный: маклак, беглых укрывает… Дважды мы его забирали, и дважды суд выпускал его «в сильном подозрении». Агентура там невозможна.

— Ясно. Тогда послушай одну историю.

И Лыков рассказал ему о генерале с Божедомки, на которого дорогомиловские громилы готовят налёт.

— Очень хорошо! — обрадовался Эффенбах. — По тем сведениям, что ты сообщил, мы легко отыщем старика. Приставим к нему агентшу под видом кухарки. Когда же там объявится новый дворник-кавалер, мы уже будем знать замысел. И на Пасху поставим засаду и накроем Гурия с поличным.

— Ещё и крестик получишь, — съехидничал Алексей.

— А то! С меня тогда бутылка.

— Ты, главное, не проворонь! А то возьмёшь с поличным над двумя бездыханными телами…

После разговора на Самотёке Лыков поехал в Никитниковский переулок. Степан Горсткин сильно ему обрадовался:

— Экий тебе хороший фонарь-то сработали! Нешто сыскал негодяйцев?"

"— Сыскал — и упустил. Я за эти дни всю потаённую Москву облазил. В Котяшкиной деревне на несколько часов опоздал. А в Хапиловке встретил их и сцепился. Вот, осталось от Мишки Самотейкина на память. Здоровый, чёрт! Ну ничего, попадётся снова, — верну должок с лихвенными процентами[112].

— Надеешься, что будет новая встреча? А вдруг они вообще из Москвы деранули?

— Они наверное деранули. Только недалеко. Полагаю, Рупейто с Мишкой спрятались от меня в Даниловских каменоломнях.

— Хм… А что! Лучше места им не найти. Может быть, может быть…

— Ты человек осведомлённый. Скажи — как мне подъехать к Душкину?

— А зачем тебе этот гнус?

— Говорят, он там видная фигура. И имеет связь с подземельем.

— Ну, такую ерунду тебе только Эффенбах мог сказать. Душкин — фигура, но подставная. В Даниловке всё решает отец Николай Быков.

— Священник? — опешил Алексей.

— Настоятель Трёхсвятского храма в деревне Нижние Котлы. Деревня эта — старинный воровской притон, и батюшка ему под стать вышел. Благочинный! И при том — «иван», главарь уголовной слободы.

— Расскажи мне о нём поподробнее.

— С удовольствием. А ежели ты это доведёшь до сведения Синода и там возьмут меры, так все московские старообрядцы тебе благодарны будут!

Отец Николай по сути своей не Божий слуга, а предприниматель. Во-первых, он говённый король Первопрестольной. Поскольку является тайным хозяином пудретного завода у себя в Нижних Котлах.

— Пудретный завод? Это, вроде, что-то сельскохозяйственное?

— Выражаясь научным языком, пудрет — это органическое удобрение. Шибко сейчас модное. Делается оно из дерьма; забыл, как это у вас, у благородных, называется.

— Фекалии.

— Вот! Фекалии! Ну и слово, растуды-т твою налево… Быков за гроши скупает г… пардон! фекалии по всему Замоскворечью и свозит к себе за Божий храм.