Посох двуликого Януса

Родители всегда уезжали в отпуск куда-нибудь на край света, они были заядлыми путешественниками и стремились по возможности посмотреть весь мир. И Наяну взяли с собой, но только один раз. Ей не понравилось, на Урале было куда интереснее, там книги, которые можно держать в руках, читать и даже нюхать. Дедова сестра проводила в библиотеке целые дни, Наяна крутилась рядом. «Мы становимся не нужны, – вздыхала двоюродная бабушка. – Были времена, когда в сельской местности далеко не всюду имелся интернет, электронные книги были недоступны, и люди пользовались бумажными книгами.

А еще раньше, очень-очень давно, никакого интернета не было. Вот тогда библиотеки были спасением. Теперь мы потихоньку умираем, превращаемся в культурные центры. Это хорошо, спору нет, у нас тут и группы, и сообщества любителей всякого-разного, и конкурсы, и онлайн-встречи с известными людьми, никакой разницы с городами. А мне так жаль бумажную книгу, которая от нас уходит! Ты пользуйся, Наяна, пока есть такая возможность, очень скоро ее не будет». Наяна методично обследовала все стеллажи, сунула нос в каждый том, стоящий на полках, потом добралась до хранилища, где и обнаружила подшивки старинных журналов. Бабушка строго-настрого наказывала не трогать их без спроса, чтобы не повредить. Но Наяна, конечно же, трогала, стараясь не попасться. В интернете можно было найти тысячи видеокурсов «Учимся шить» или «Учимся вязать», но ей, девятилетней девчонке, было невероятно кайфово осваивать азы рукоделия именно по этим ветхим от старости страницам, прикасаться к которым одновременно страшно и волшебно.

Что она чувствовала? Она, конечно, помнила, как сидела на полу в библиотечном хранилище, закрыв глаза, и представляла, как к этим страницам прикасались руки тех, кто жил столетие назад.

Какими были руки? Какой еще работой они занимались в течение дня до того, как открыли журнал? Чем пахли – стиральным порошком, средством для мытья посуды или кремом для рук? Были ли ногти наманикюренными? Множество образов проносилось тогда в головке маленькой Наяны, но… Удивительно, что кому-то это вдруг стало интересно. Впервые в жизни ее спрашивали о том, что она чувствует. О том, что думает – да, спрашивали, и не раз, а вот о том, что чувствует – никогда и никто. Неужели это может быть хоть кому-то интересно? Она – самая обыкновенная, и чувства у нее самые обыкновенные.

В этот момент Наяна внезапно осознала две вещи одновременно. Первая: ей ужасно, просто до разрыва легких хочется рассказывать о том, что она чувствовала в тот или иной момент своей пока еще недолгой жизни. И вторая: никто не станет слушать ее с таким искренним, таким неподдельным интересом, как Евгений Эдуардович Бочаров.

– С удовольствием. Я заканчиваю в семь тридцать, – сказала она.