Запретная. Не остановить

Он целует, и я отвечаю ему со всем возможным жаром. Голова кружится, я забываю обо всем на свете, кроме его губ, и рук, и прерывистого горячего дыхания.

Не помню, как это происходит, только мы снова оказываемся с ним в постели. И любим друг друга. Жарко и страстно, словно одержимые. А потом снова, но уже медленно. Я отдаюсь ему. Чувствую, проживаю каждую эмоцию в его объятиях.

Если по возвращении домой мы не сможем с ним больше видеться, или он решит, что наигрался, или, что я надоела, а он не окончательно простил, я просто не выживу. В этот же самый момент я умру…

Глава 32 Что-то происходит…

И я снова полна отчаяния…

АринаМеня так пугает моя склонность все драматизировать.

Почему я не могу просто расслабиться и наслаждаться общением и близостью с тем, кого так безудержно, страстно и пылко люблю?

Почему мне все время кажется, что Гордей не полностью со мной, не до конца раскрыт, что то и дело от меня ускользает?"

"Почему уверена в том, что даже когда он рядом, он все равно недосягаем, неприступен для меня?

Мы не слишком много разговариваем, но едва прикасаемся друг к другу, как нас обоих штормит, словно наркомана при ломке, как от самого сильного, жизненно необходимого наркотика.

Между нами то и дело простреливают искры. Я чувствую очень хорошо, и уверена, он тоже ощущает их волшебно-волнующее, будоражащее действие.

Нас связывает тяга такой силы, что по простой прихоти или желанию ее не разорвать.

Если попытаться, это будет сродни тому, что тебя пытаются лишить, одного из жизненно важных органов.

Невыносимо болезненно.

Смертельно опасно.

На грани выживания, в одном шаге от потери разума.

***В свободное время мы выезжаем на байке на какой-нибудь из пустынных пляжей, что разбросаны по побережью, и плаваем, обнимаемся.

— Ты научилась плавать, Бельчонок, — замечает Гордей, и я радостно смеюсь от осознания, что он помнит.

— Да, научилась.

— Все равно, держись ближе ко мне.

И я держусь, конечно же я держусь.

Я раскрываюсь ему навстречу, я вся горю, а Гордей, он… мне кажется, он просто позволяет мне его любить.

Когда я подплываю и обхватываю его руками и ногами, он не сопротивляется. Но и не предпринимает никаких попыток к еще большему сближению.

Я начинаю дразнить его поцелуями в шею, и только тогда он слабо улыбается.

— Осторожнее, Бельчонок, — говорит он, стараясь от меня уклониться.

— О чем ты говоришь? — не понимаю я.

— Обо всем.

Это «обо всем» звучит чересчур серьезно, и я крепче притискиваюсь к нему.

Ты же не бросишь меня, когда мы вернемся домой? Ведь не бросишь? Молит его все мое существо. Но вслух мне страшно произносить эти слова.

Пока не сказаны, будто бы и не сбудутся.