Запретная. Не остановить

Его язык хозяйничает в моем рту так требовательно и порочно, так жарко сплетается с моим, исследует, пожирает, искушает…

Его тело двигается на моем в волнующем, животном, первобытном ритме. Чуть ослабляя контакт, потом вжимая, и снова ослабляя, и снова вжимая… вжимая… вжимая.

Его рука… я чувствую, как его ладонь скользит по моему животу и… остановившись всего на мгновение, решительно ныряет под резинку моих просторных спальных шортиков.

А потом… я не успеваю ни пикнуть, ни дернуться, ни возразить, как его пальцы подцепляют еще и трусики, и его ладонь оказывается там, прямо там… прямо между моих судорожно сведенных вместе ног и… накрывает.

Боже, боже, боже… о боже мой…

От переизбытка нахлынувших на меня эмоций я начинаю задыхаться, и тогда Гордей перестает целовать и утыкается в мою шею.

Замирает так, но руку никуда не убирает.

— Дыши, Бельчонок, — хрипло произносит мне в ухо, находя его и чуть прикусывая мочку. — Тебе не должно быть больно, только приятно. Для тебя ведь не впервой, ты должна знать, да…

Произносит отрывисто, а потом надавливает сильнее и его пальцы уверенно проникают прямо туда, где еще никто и никогда… Прямо между моих складочек.

— Кажется, как будто в первый раз, но мы-то знаем…, - говорит он и начинает осторожно меня поглаживать.

— Зато будет с чем сравнить, да, Арин? — додавливает, но говорить я сейчас не могу.

Я никогда не трогала себя там в том самом смысле, только механически, когда принимала душ, а потому жар, и вожделение, и удовольствие, такое яркое, жгучее и ни на что непохожее, врываются в меня разом, оглушая и не давая возможности, ни среагировать как-то, ни даже слова произнести.

— Гордей…, - только и могу я выдавить из себя задушено.

Не понимая ничего, теряя связь с реальностью, уплывая, убегая, улетая…

Лоб покрывается испариной, бедра… сами собой раздвигаются чуть шире и подрагивают, подрагивают, сами непроизвольно тянутся к его руке…

— Такая сладкая, соблазнительная недотрога. Тебе нравится, когда тебя так трогают? Вижу, что да, ты вся течешь на меня. А если вот так?

На этих словах его пальцы опускаются ниже, продавливают и он начинает медленно вводить их в мою промежность.

— Гордей…

Он трогает там, там, там…

А его… орган тем временем настойчиво трется о мое бедро.

— Не представляешь, как сильно я тебя хотел, — произносит Гордей отрывисто. — Все, что угодно готов был отдать за один только раз… как хотел стать первым у тебя… единственным хотел… Так любил сильно…

— А сейчас…

Не узнаю своего голоса, не понимаю даже, что это я сейчас произношу…

Но говорю вслух, потому что он слышит меня, и потому что отвечает.

— Сейчас? Сейчас … я… просто хочу тупо тебя трахнуть и закрыть этот измотавший меня гештальт.