Записки уголовного барда

– Меня, наверное, на этап отправят. В Тагил или в Камышлов! – кричит он, удаляясь, не поворачивая головы.

– А я пятнашку сидел в трюме!

– Я знаю!

Его голос тонет в гулком коридоре.

В бане любезно дают поглядеться в зеркало. Из него красными глазами зыркает грязное бородатое чудище. Худющее, с впалыми щеками, покрытыми сыпью укусов.

– Красив до охуения! Вперед.

Возвращаюсь в свою 505-ю, как в родимый дом. В тюрьме закон: вернувшемуся из карцера– все лучшее на стол. Намазываю пряник маргарином. Эх, как я ел эти пряники!

Вечером половинкой тупущей бритвы «Нева», замотанной меж двух щепок, брею бороду. Вырвать ее – было бы не так больно. Жизнь наладилась.

Глава 20

Кум с ножиком"

"Очередной карцер получаю за «установление связи с подельниками». Причина – чистая формальность. На самом деле – за выломившегося Вову-второхода. В подобных случаях главных участников сажают в трюм, после этого разбрасывают по разным камерам. Пять суток – это не много и не страшно, если идешь в первый раз – еще не знаешь, что это, потому есть дух романтики. Отсидев разок, понимаешь, на что идешь, оттого на душе невесело. Опять та же камерка № 2. Вши, клопы и комары уже в новом поколении. Прежние – только надзиратели.

Вечером в коридоре беготня и шум. Кто-то «крякнул» в нулевке. Судя по звукам, труп багром тащат за ворот по коридору.

– Суки беспредельные!

– Козлы!.. В хату вернемся – прокурору напишем!

Весь пост бьет по дверям кулаками. Стоит грохот –

последний тюремный салют. Вместе со всеми что-то ору. Голос мой больше всех узнаваемый, поэтому через несколько минут в кормушку гнусавит коридорный:

– Давай, давай, пвець, ари! Скоро тебе так по коридору потащат. Один раз – два раз, и тоже на актировка пайдешь!

Делю все имеющиеся в организме силы на пять и вживаюсь в уже знакомый режим. На третий день врываются двое.

– На коридор! Руки за спину.

– Куда, начальник?

– В оперчасть. Кум вызывает.

– Что, в таком виде пойдем? Переодеться можно?

– Зачем переодеться? Сюда же и вернешься.

Предчувствия нехорошие. Почему к старшему оперу?

За прошлый шум? Тогда почему сегодня? Если хотят добавить, выводить совсем не обязательно.

Шагаю в этом рубище через всю тюрьму в главный корпус. Вид концлагерный, даже идти стыдно.

– Стой здесь! Лицом к стене.

Упираюсь носом в косяк двери. Сопровождающий приоткрывает ее и докладывает:

– Товарищ майор, подследственный Новиков по вашему приказанию доставлен.

– Заводи. Сам – свободен.

Вхожу, с порога здороваюсь.

– Вон туда, – тычет пальцем в угол майор.

В углу маленькая табуретка. Сажусь, разглядываю чуни, грязные ноги, торчащие из укороченных шкер, и грязь под ногтями.

– Куришь?

– Там нечего.

– Ну-ну, нечего. А прошлый раз десять суток за что?

Объяснять и доказывать нет желания.