Завороженные

Огромные глаза змея медленно наливались густым огнем, становились все ярче и ярче, от них стало распространяться светло-коричневое сияние, как две капли воды похожее цветом на диковинные статуи… окаменевших людей!

Поручик не рассуждал, не прикидывал — он просто-напросто выхватил револьвер, немилосердно раздирая тонкий бархат кармана, вскинул, одновременно взводя курок, целясь с величайшим тщанием, прекрасно понимая, что это его единственный шанс перед диковинной, верной смертью…

Он сам сейчас стал револьвером, он стал пулей, рванувшейся из ствола, не было ни мыслей, ни чувств, только четкое понимание: если не получится, то смерть всем…

Кажется, он зарычал в звериной радости. Огромный, ярко сиявший зеленым глаз разбрызгался взрывом мельчайших осколков, за ним, в черном проеме, что-то длинно искрило, вспыхивало, трещало, светло-коричневое сияние уменьшилось наполовину… Еще один выстрел — мимо… Повыше глаз, на выпуклом лбу появилась дыра, из которой выпрыгнула длинная трещащая искра…

Слева загрохотал скорострел. Поручик палил и палил, разряжая барабан, а скорострел залился бесконечным громыханием. Пули дырявили пластины торса, звонко молотили по туловищу…

Разлетелся и второй глаз, теперь светло-коричневое сияние погасло совершенно. Змей, весь покрытый пробоинами, раскачивался все сильнее, хаотичнее, явно беспомощный. Стал крениться вправо, вправо… и рухнул на щебенку, вытянувшись во всю длину. Он бился, разбрасывая щебень и камешки, свиваясь кольцами, вытягиваясь, бессмысленно молотя оземь единственной конечностью. Вся его внутренность, доступная глазу через многочисленные пробоины, искрила, поднимались струйки черного вонючего дыма, что-то беззвучно полыхнуло внутри, и еще раз, и еще…

Выстрелы смолкли, поручик опустил разряженный револьвер. Маевский, пошатываясь и спотыкаясь, брел к ним, он явственно прихрамывал, морщился и охал от боли, но на покалеченного ничуть не походил, да и крови на нем не видно. Перехватив взгляд поручика, штабс-капитан попробовал бесшабашно ухмыльнуться:"

"— Синего гусара так просто не возьмешь… — выдохнул он сквозь зубы, морщась и постанывая. — Но какова тварюга… Медуза Горгона, мать… мать… и мать… — он опомнился, мотнул головой: — Прошу прощения, благородная Элвиг, озверел малость…

У Элвиг был такой вид, словно она сию секунду грохнется в обморок, и поручик потянулся ее подхватить, поддержать. Она, все еще сжимая в руках оружие, шарахнулась с видом гордым и оскорбленным:

— Это еще что? Я в полном порядке!

— Приятно видеть… — прохрипел Маевский, сноровисто вставляя новую обойму.

Опомнившись, поручик выхватил из кармана горсть патронов, переломил револьвер и принялся выбивать горячие гильзы.