Завороженные

На видение это никак не походило, но отчего-то видел эту поразительную картину только он. Возможно…

Зубы лязгнули, он едва не прикусил язык — лодка внезапно провалилась кормой, так, что на миг собственное тело показалось совершенно лишенным веса, а сердце, казалось, оторвалось. Выровнялась, резко клюнула носом… А потом ее стало бросать и швырять во все стороны, как шлюпку в бурных волнах, едва ли не переворачивая вверх дном.

Поручик отчаянно цеплялся за кресло, заботясь об одном — не полететь вверх тормашками неизвестно куда. Вокруг было лишь неистовое мельтешение разноцветных полос, в которых не узнавались ни земля, ни небо. Что-то глухо стучало вокруг, твердый угловатый предмет так саданул его под ребра, что дыхание отшибло, — ага, «книги» разлетелись…"

"На краткие промежутки возвращалось устойчивое положение, тогда вверху оказывалось голубое небо, а по бокам — зеленые леса на склонах гор. Он разглядел, как Элвиг, одной рукой цепляясь за кресло, выгибаясь в нечеловеческом усилии, отчаянно манипулирует рычагами. Лодку накренило, «книга» с рокотом прокатилась по полу, саданула его в щиколотку так метко и больно, что искры из глаз полетели и слезы навернулись.

Справа стремительно надвинулось, налетело на них нечто серо-коричневое. Душераздирающий треск, звон разбитых стекол… Отвесное падение… Удар…

Кажется, сознания он ни на миг не терял. Едва ощутив, что жуткая коловерть прекратилась, открыл глаза, приподнялся. С радостью увидел, что совсем рядом, цепляясь на перекосившиеся кресла и самозабвенно ругаясь, на чем свет стоит, поднимается Маевский, а в другой стороне уже выпрямилась Элвиг — растрепанная, с полуоторванным левым рукавом камзола, но, похоже, невредимая.

Штабс-капитан, судя по изрыгаемым им проклятьям, тоже вышел из передряги без особых повреждений — есть изрядная разница в том, как и каким тоном ругаются здоровые и покалеченные…

Окружающую обстановку он оценил быстро. Лодка, вернее, то, что от нее осталось, лежала на зеленой равнине, и ее бренные останки, наблюдаемые изнутри, являли собою жалкое зрелище. Большая часть остекления вылетела напрочь, металлические рамы покривились, корпус расселся, а корма и вовсе представляла груду обломков, смятая страшным ударом.

Он выбрался сквозь покореженную дверь, встал на траве, пошатываясь, с невероятной радостью ощущая надежную твердь под ногами. Справа, не так уж и далеко, вздымался голый, серо-коричневый скалистый обрыв — ага, это об него лодку хряпнуло так, что только обшивка брызнула… Меж разошедшимися, переломанными досками виднелось нечто вроде серебристой сети, порванной, свисавшей клочьями, вокруг валялись большие красные кристаллы величиной с кулак, частью целые, но большинство разбитые в куски.