Завороженные

И промедление для дамы просто оскорбительно.

— Но я…

— Я все понимаю, дорогой Аркадий Петрович, — сказал полковник, взяв его за локоть. — Вы любите свою жену, у вас нет ни малейших желаний ей изменить, эти чувства делают вам честь… при других обстоятельствах. Но наша клятая служба, как вы уже не раз слышали, порой заставляет нас поступать против чести… — у него были невероятно грустные и усталые глаза. — Так уж сложилось, что она именно вас выбрала. Как выразился Кирилл Петрович, судьба-с… И надо ей следовать.

— Люди пропали, — сказал Маевский с необычной для него серьезностью, — отличные офицеры и хорошие товарищи.

А ключик к их загадочному исчезновению, быть может, известен некоей прекрасной и легкомысленной особе. Господин полковник прав: сейчас не до морали и чести. Служба, черт бы ее побрал… Так что вы уж, категорически вас прошу, переступите через все эти моралите… Дело требует.

Поручик смотрел в пол. На душе у него было чрезвычайно муторно — словно вывалялся в грязи, причем отмыться нельзя. Очень уж неожиданной стороной обернулась увлекательная служба…

— Это приказ? — спросил он, отворачиваясь.

"

"— Я не имею права отдавать такие приказы, — ответил полковник сумрачно. — Я просто объясняю вам, какие именно действия в данный момент крайне необходимы для дела. Крайне. Впрочем, если вам нужно полное душевное успокоение и, так сказать, моральная индульгенция, я готов отдать…

— Не нужно, господин полковник, — отозвался поручик, стараясь ни на кого не смотреть. — Я, в конце концов, не мальчишка-идеалист, понимаю, что такое служба… Слушаюсь! — он выпрямился, опустил руки по швам, преувеличенно картинно щелкнул каблуками.

Словно не замечая этого молчаливого неодобрения, полковник произнес мягко:

— Вот и прекрасно. Идите, господа, отдыхайте, мне вам больше нечего сообщить, спросите вина, оно здесь великолепно, только не увлекайтесь чрезмерно…

Поручик вышел первым, четко печатая шаг. Мрачный, как сто чертей, промаршировал по мозаичному полу, распахнул высокую дверь. Из угла прихожей бесплотным духом выдвинулся лакей, поинтересовался со вкрадчивым почтением:

— Благородный дарет что-то желает?

— Вина, — сказал поручик, не глядя на него.

 — И… прочее.

Лакей бесшумно улетучился. Сорвав камзол, поручик небрежно швырнул его прямо на покрытый мягчайшим ковром пол, отправил следом пояс с ножнами, кожаный, в затейливых золотых бляшках — подберут, куда денутся! — и прошел в дальнее помещение.

Он еще в батальоне узнал, что там все офицерские квартиры снабжены роскошной и редкой новинкой, ваннами. Однако здешняя ванная, как и все прочее, поражала великолепием.