Завороженные

Ниже уровня мозаичного пола, изрядных размеров, с полукруглым дном, выложенная узорчатыми плитками, словно бы не каменными, а бархатными (так мягко и тепло они касались кожи). С полдюжины золотых кранов с затейливыми головками.

Разбросав одежду как попало, он залез в ванну. Бесшумно возникший лакей опустил рядом с краем ванны поднос, тихонечко спросил:

— Благородный дарет помнит, как этим пользоваться?

— Помнит, — сказал поручик, не удостоив его и взглядом. — Ступай, любезный, ступай…

Поворачивал краны, пока не добился подходящей температуры воды, пустил в ванну струйку белой ароматной пены, струйку еще какой-то жидкости с приятным хвойным запахом.

Блаженно вытянулся в этом теплом, пенном благоухании, прикрыл глаза, ругая себя за то, что не испытывает очень уж сильного неприятия возложенной на него, изволите ли видеть, миссии. Неприятие было — но, как бы это выразиться, вполнакала, и поручик именно за это себя ругал. Хорошенькое дело… Увлекательная служба с приключениями и головокружительным жалованьем… Однако, если отрешиться от прежних взглядов…

Сердито открыв глаза, выругавшись про себя последними словами, он протянул руку к подносу, где стояли сразу три черных пузатых бутылки, тончайшие фарфоровые блюдечки с разнообразными закусками.

Светло-розовая струя полилась в радужный стеклянный бокал, распространяя дивный аромат. Поручик залпом его осушил, несмотря на сквернейшее настроение, поневоле расплылся в глуповатой улыбке — великолепнейшее вино, вот уж поистине дворцовое…

Настроение чуточку поднялось — иногда для этого русскому человеку необходима самая малость… Дотянувшись до валявшихся поблизости штанов, извлек из кармана серебряный портсигар, сунул в рот папиросу и чиркнул спичкой о сухую каменную плитку.

Он представления не имел, известно ли здесь курение, но, поскольку полковник не запретил им с Маевским взять в путешествие портсигары, стоит полагать…

Совсем рядом послышался тихий шум, словно кто-то осторожно переступил босыми ногами. Поручик поднял глаза. Разинул рот от неожиданности, в прямом смысле слова, папироса упала в пенную воду и, зашипев, мгновенно погасла. Инстинктивно прикрылся обеими руками, хотя над благоухающей водой, покрытой густой невесомой пеной, и так виднелась только голова.

Растерянно выдохнул:

— Какого черта?

У самой кромки ванны стояла девушка с распущенными темными волосами и кукольным личиком в чем-то наподобие древнегреческого хитона с подолом до колен, скрепленном на круглых плечах двумя золотыми пряжками. Хитон оказался совершенно прозрачным и ничуточки не скрывал великолепную фигурку, способную восхитить любого гусара, да и не только гусара.