Завороженные

Ясно?

Лакей изобразил на лице величайшее понимание и потение, после чего скользнул к двери, чуть-чуть ее распахнул и форменным образом просочился в образовавшуюся цель, после чего дверь бесшумно закрылась.

— Нравы, однако… — сказал поручик вслух, медленно остывая. — Это уже, пожалуй что, и не Версаль, это почище будет…

Нерешительно потоптавшись и обретя через пару мгновений ясную цель, он отправился в ванную, перенес оттуда поднос на вычурный столик в гостиной (помещавшийся рядом с тем, на котором стояли «зеркала»), уселся в громадное кресло, обитое тисненным золотыми узорами шелком, уже совершенно успокоившись, наполнил бокал из другой бутылки.

Вино оказалось зеленоватого цвета, наподобие мозельского, оно пахло столь же восхитительно, на вкус оказалось столь же божественным.

Малое зеркало внезапно осветилось, возникло лицо Элвиг. На сей раз поручик уже не испытал особого удивления. Девушка беззаботно улыбалась:

— Благородный Аркадий, не будет ли с моей стороны чересчур смело напроситься к вам в гости?

Тяжко вздохнув про себя, поручик отозвался:

— Почту за честь, благородная Элвиг…

Глава VIII

Охотники и дичь

Очень скоро высокая резная дверь бесшумно распахнулась — он это прекрасно видел от своего столика в гостиной.

Элвиг пересекла покои энергичным шагом, остановилась перед ним, и поручик торопливо поднялся, следуя привычному этикету. Неизвестно, полагалось ли и здесь благородному господину вставать при появлении дамы, но получилось это чисто машинально.

Элвиг, полное впечатление, смотрела на него со скрытой насмешкой:

— Так-так-так… Я слышала, любезный Аркади, вам не по нраву пришлось прославленное дворцовое гостеприимство?

Почти не смутившись, поручик ответил:

— Слышали?

— Ну конечно, слышала, а как бы иначе я могла узнать? До умения видеть сквозь стены мы еще не дошли, — она продолжала безмятежно.

 — Здешние лакеи — все поголовно наши шпионы, вы же понимаете… Вот интересно, вы от полного гостеприимства отказались по причине высокой добродетели или вам нужно нечто особенное?

Поручик посмотрел на нее очень внимательно. Ошибки быть не могло: ее глаза лучились самой откровенной насмешкой. Ну да, конечно, та самая вольность нравов…

— Ни в чем особенном я не нуждаюсь, — сказал он сухо.

 — Просто… Просто… У нас столь утонченное гостеприимство не в обычае.

— Да что вы?! Ваш мир исполнен той самой высокой добродетели настолько, что вас наши обычаи ужасают?

— Ничего подобного, — подумав, сказал поручик. — У нас… В общем, у нас всякий сам о себе заботится.

— Но это же, должно быть, жутко неудобно и доставляет лишние хлопоты? — ее личико оставалось невинным, как у ангелочка, но глаза полны тех самых скачущих бесенят, которых подметил Маевский.