Ты у меня одна

Дыхание перехватило. Ванька так больно стиснул ее.

— Почему не соврала?

— Что? — спросила с искренним удивлением. Голос наконец вернулся.

Это удивление его порадовало, как какое-то тайное и долгожданное признание.

— Даже не подумала об этом? — усмехнулся Иван. — Она же и сама толком ничего не знала. А ты бы соврала и все.

Алёна прикусила губу. Сначала не знала, что ответить.

Что значить — почему не соврала? А почему люди не врут?

— Не соврала. Потому что мне незачем врать. За свои поступки я всегда несу ответственность. Даже за глупые. Меня никто никогда не защищал, не выгораживал, не заступался за меня. Самой приходилось. Вот тебе говорили, что глупости нельзя совершать даже от скуки. А мне говорили, что я сама по себе глупость. Что мое появление на свет — чистое недоразумение. Извини, что я мало соответствую твоим идеалам. Я знала, что так и будет.

Она хотела уйти. Уже порывалась встать, но на этот раз Шаурин не позволил.

— Дело не в этом. Есть один маленький, но очень важный нюанс.

— Какой? Скажи.

— Не хочу. Я тоже устал.

— Ты справишься. Ты сильный. Я верю, — еле выговорила Алёна, чувствуя внутри дрожание.

Вот и начала падать. Рассыпаться…

Ваня собрал в кулак футболку на ее плече. Что есть силы сжал тонкую ткань.

— Так тебя надо держать, чтобы ты не творила глупости? Так?

Готовая расплакаться, Алёна зарылась лицом в его шею.

Ее ресницы дрожали, щекоча чувствительную кожу.

Она начала целовать его и не могла остановиться, хотя находиться рядом с ним было больно.

Он не смог оторвать ее от себя, несмотря на то что она стала приносить ему боль.

— Вот как тебя любить? — рыкнул он и встряхнул Алёну. Жесткими пальцами стиснул ее челюсть, вынуждая смотреть в лицо. — Как? Я таких фокусов не заказывал.

— Как можешь. Как хочешь, — горячо шептала она. — Я же ничего от тебя не требую. Никогда не требовала. Заметил? Люби, как можешь. Ты ничего мне не должен. Все только от тебя зависит.

От прикосновений к нему ее тряхнуло возбуждением. Горьким миндалем пахла его кожа.

Она смотрела на его губы горящим взглядом и жадно дышала, чуть приоткрыв рот.

Идеально красивая для него. Божественно сексуальная в мерцании золотистых фонарей. И какая-то беспредельно беззащитная, с распущенными, немного растрепавшимися волосами.

Как можно ей противостоять? Да и зачем? Моя же.

Моя. Знала, как коснуться его. Все слабые места и порог чувствительности. Как поцеловать, чтобы мир отступил. Чтобы Вселенная сузилась до размеров ее зрачка.

Не желая больше противиться своим желаниям, Шаурин опустил руку ей на плечи, и Алёна пригнулась. Приникла к нему. К его губам.

Непереносимое возбуждение в ту же секунду взорвало панцирь напряжения последних часов. Пробило током каждую клеточку измученного тела.

Он поцеловал ее. Сдержанно.