Ты у меня одна

Соглашаясь со своими инстинктами, как зверь, пойманный в капкан. Пусть сладость мгновений неразрывного единства хоть немного окупит тьму, неумолимо опускающуюся в душу.

Пусть удовольствие этого приятного момента хоть чуть-чуть затмит ту глупость.

Это была глупость. Так сказала Алёна. Признала и объяснила. Но Шаурин понимал, что эта глупость, кажущаяся такой незначительной на фоне времени и чувств, подкрепленная уверенным тоном, завтра заставит его безумствовать. Безумствовать, сгорая от ревности и недоверия. Снова и снова."

"Завтра они объяснятся, начнут все с чистого листа. Или продолжат. Будут спешить, любить, бежать. Разговаривать. Есть, пить. Заниматься любовью. Давиться откровенностью поз и откровениями душ. Но их отношения постепенно превратятся в ад. Потому что он будет безумствовать, воображая на ней чьи-то чужие руки, представляя ее стоны, чужие плечи…

Понятия теперь не имел, как избавиться от этого знания. Как выдрать из своей памяти этот осколок воспоминаний. Не умел. Не было такого опыта. Потому что никого так не любил. Наверное, до нее вообще никого не любил. Вот так точно не любил! Чтобы себя до нее не помнить.

И, наверное, избавиться от этих злых, разрушающих чувств, извивающихся в груди томной и пошлой змеёй, можно только, вычеркнув Алёну из своей жизни. Вместе со своей любовью. Только вместе с ней…

Сердце аритмично сорвалось в гулкую пульсацию. Иван отстранил ее от себя. На расстояние выдоха. Пополз руками по полосатой футболке, мягко захватил грудь. Сквозь ткань чувствовались напряженные набухшие соски.

С едва слышным стоном Алёна подалась навстречу прикосновениям, хватаясь за его плечи, как за единственную опору. От ее стона по телу пробежала тихая дрожь. Напряжение в паху стало невозможно болезненным.

Они совсем потеряли голову. Забыли, что находятся на глазах у друзей. Хотя, вероятнее всего, никому нет до них дела…

…Это ж надо! Лейба совсем стыд потеряла! Пиявка!

Вцепилась в этого Шаурина, и ничего ее не берет. Хотя на первый взгляд, когда спустилась вниз после разговора с Ванькой, была расстроена. А сейчас они целовались, будто ничего не произошло. Ванька утащил Лейбу в дом. Невтерпеж, видимо…

Так ждала Вика того момента, когда все усядутся за стол. Надеялась увидеть Алёнкины заплаканные глаза. Да и с Шаурина спесь должна слететь. А то слишком высокого о себе мнения. Пусть катится к чертям собачим! Пусть оба катятся!..

В спальню они ввалились. Алёна хмыкнула. Забавное ощущение, когда тобой открывают дверь.

Ваня не отпускал. Держал за лицо. Целовал. Продвигался куда-то вперед, она пятилась, пытаясь не запнуться. И хорошо. Она боялась, что он придет в себя, одумается, снова разозлится и оттолкнет.

Но оттолкнуть, у Шаурина и мысли не было.