Топ-модель 2. Я хочу развод

Потом присаживается, упирается пальцами ноги мне в грудь. Ведет выше-ниже. Снова балуется. Сначала позволяю, а потом бережно обхватываю ее ножку, подношу к губам, целую.

Она дрожит и громко ахает. Хочет забрать, перепугавшись, не пускаю.

Целую ее пальцы — аккуратные, красивые. Облизываю. Жажда снова зашкаливает.

— Тебе нравится женские ноги? У тебя член аж дергается.

— Твои ноги. Я тебя снова хочу. М-м-м, не против?

Падаю на нее. Смеется, обнимает в ответ.

— Такой джентльмен, не могу, — шепчет.

У нее затекла спина, и мы переворачиваемся. Аня оказывается сверху. Водит пальцами по моей груди.

— А ты бы хотел, чтобы тебе целовали ноги?

— Что? — хмурюсь. — Нет, конечно.

— Я просто подумала… — вспыхивает, теряется. Нервничает. Я фиксирую бедра, чтобы не убежала. — Подумала, твой футфетиш работает в обе стороны.

Качаю головой.

— Нет. Ноги мне кажутся одной из самых красивой частей женского тела. После попки. — Сжимаю ягодицы, щипаю, Аня улыбается. — Мне нравишься ты. — Продолжаю серьезно. — Я такое редко испытываю. Никогда. Почти никогда не испытываю. Ты… пиздец аппетитная. Персик. Я хочу тебя съесть, так ты мне нравишься. Вся. Твои пальцы. Твоя грудь. Вульва, анус. Я просто хочу тебя всю сожрать. Душой клянусь, что всю. Позволишь мне?

Ее зрачки в свете камина горят красным. Щеки тоже пылают, словно ей очень жарко. Аня облажена, я не помню, когда стащил с нее платье. Когда разделся сам.

Она польщенно смущается, а потом вскидывает глаза и тихо спрашивает:

— Ты не обманываешь?

Голос с нотками храброй игривости, но меня прошибает.

Насквозь прошибает этим простым искренним вопросом. Я смотрю на эту прекрасную обнаженную девушку, восседающую на стоящем колом члене. На ее совершенную грудь, плечи, талию. И на мгновение вижу перед собой простую деревенскую девчонку, никому никогда ненужную. Которая оказалась не в том месте, не в то время, и которая вызывала во всех мужиках вокруг, в том числе во мне, — первобытную животную похоть. В остальном ничего. Она никому не подходила. И мне особенно.

Я не знал, что с ней делать. Не имел понятия. Воспитывать? Жалеть? Я пытался с ней спать, но это было настолько неправильно, что от себя самого тошнило. От нее. От нас обоих и вранья.

Понимаю, что эта горячая девушка, которая только что кончала от моего хуя и руки — и та одинокая девчонка — один и тот же человек. И что прошел всего год. Что она ничего не забыла. И не забудет.

Как, впрочем, и я.

Качаю головой.

— Даю слово. — Смотрю ей в глазах и начинаю пошлить: — Я бы тебя лизал, трахал, и кончал бы в тебя. Ничем другим бы не занимался.

— Ты бы хотел что-то изменить во мне? Что-нибудь. Не знаю. Веснушки?

— Нет.

— Клянешься жизнью? — тычет в меня пальцем. С взвившейся столбом девичьей обидой. С жаждой справедливости.

Киваю.