Топ-модель 2. Я хочу развод

— А ты думаешь, лесопилка таких масштабов как-то иначе пахнет? Тот самый священный запах блевоты, испражнений и ложных приговоров.

— А что мы тут делать будем? — бойко спрашивает помощник. — Надеюсь, не подметать?

— С народом говорить, — киваю на пикет. — Они тут уже неделю стоят, в снеговиков вот-вот превратятся.

— Пообещаем помочь со взрывчаткой?

— Лучше.

Откаты в Кале поражают. Отмывают и пилят деньги, глаза закрывают там, где рубить с плеча нужно. Эта кучка энтузиастов с плакатами за что-то борется, только вот у лидера их с мозгами трудно: ни образования, ни знаний — как-то все эти скучные мероприятия в школе мимо него прошли. А флагами махать — толку мало. Да и не здесь стоять нужно, а хотя бы у Квалификационной коллегии, там тоже вряд ли стрельнет, но хоть шумиху создали бы. Как бы так незаметно намекнуть… Увы, не имею права.

Я не люблю пословицы и поговорки, в своем большинстве в двадцать первом веке они давно себя изжили, но иногда, в качестве исключения, какую-то идею продолжают нести и в наше муторное время. Рыба гниет с головы — так люди говорят. И вот перед нами эта самая голова, она же географическое сердце Кале.

Из-за поворота выруливает мерс и на полной скорости летит к зданию. У дороги лужа, но мерс скорость лишь увеличивает, поднимает комья грязи. Пикетирующие едва успевают отскочить. Кто не успел, того обливает — вот и ответ на предложения и жалобы.

Авто останавливается у дорожки, и выходит судья Бобров. Весело чешет на работу.

— Ты посмотри, какой себе приятный. Сразу видно, все в жизни правильно сделал, все хорошо у человека, — цедит сквозь зубы Денис. — Я так и не понял, что мы здесь делаем?

— С людьми поговорить приехали.

Бобров замечает нас, останавливается и, очевидно, ждет.

— А если серьезно?

— Я серьезно.

— Как он вообще ночами спит, тварь убогая? Святых нет, я сам далеко не безгрешен, — вещает двадцатипятилетний Денис с ипотекой на десять лет, — но какие-то принципы иметь нужно. Деньги с собой в гроб не утащишь.

Мы несем окурки к урне. Бобров все это время переминается с ноги на ногу — наш крюк его бесит, отчего я внутренне злорадствую. Старик лет под шестьдесят, с гонором, властью и отсутствием совести. Говорят, на входной двери его дома золотая ручка. Демонстрация? Вероятно, да.

— Разве не хочется стать тем, кто принимает правильные решения? — подходит к катарсису Кравченко.

— Ему не хочется, но мы не оставим выбора.

— А что мы сделаем?"

"— На два шага вперед, Денис, думать труднее. Мало кто этим занимается, но мы рискнем. Бобров даже не догадывается о том, что мы его снимем.

— Как, блядь? — давится он шоком.

— Увидишь. — И продолжаю громко: — Здравствуйте. Грязненько тут у вас, урн мало.

Судья широко разводит руками и на людей указывает, дескать, те их и похитили.