Жестокое и странное

Я даже не знаю, сколько времени я угрохал на это дело. И вдруг мы ловим мерзавца, потому что он разъезжает по Северной Каролине с просроченным свидетельством техосмотра. – Марино немного помолчал, и его взгляд посуровел, когда он заговорил вновь. – Джонса тогда уже не было. Как жаль, что он не видел, как Уоддел получил свое.

– Вы вините Уоддела в том, что случилось с Сонни Джонсом? – спросила я.

– А как вы думаете?

– Думаю, он был близким вашим другом.

– Мы вместе работали в отделе по расследованию убийств, вместе рыбачили, вместе играли в шары.

– Я понимаю, вы тяжело переживали его смерть.

– Да, ведь это дело его и угробило. Только работа, без сна и покоя, он почти не бывал дома, ну и с женой, естественно, все было ни к черту. Он часто повторял, что у него больше нет сил, а потом вообще перестал мне что-либо говорить. И как-то ночью взял пистолет да и покончил с жизнью.

– Простите, – тихо сказала я, – но не думаю, что в этом виноват Уоддел.

– Я должен был свести счеты.

– И теперь, когда вы видели смертную казнь, вы считаете, что они сведены?

Марино сразу не ответил. С каменным лицом он уставился в противоположную стенку кухни. Я наблюдала, как он курил, допивая свой напиток.

– Позвольте, я налью вам еще?

– Да, пожалуй.

Поднявшись, я вновь стала готовить ему похожую смесь, думая о том, сколько несправедливости и потерь пришлось пережить Марино, чтобы стать таким, каким он был. Его безрадостное детство прошло в неспокойной части Нью-Джерси, и в нем основательно укоренилось чувство недоверия ко всем, кто оказался удачливее. Не так давно от него ушла тридцатилетняя жена, и у него был сын, о котором, казалось, никто ничего не знал. Несмотря на преданность порядку и закону и отличный послужной список, блестящая карьера не была заложена в его генетическом коде. Сама судьба уготовила ему трудный путь. Я боялась, что в конце него Марино ожидали не мудрость и умиротворение, а расплаты. Он постоянно был на что-то зол.

– Позвольте задать вам один вопрос, док, – обратился он ко мне, когда я вернулась к столу. – Какие бы чувства вы испытали, если бы поймали тех скотов, что убили Марка?

Я не ожидала такого вопроса. Мне не хотелось думать о тех людях.

– Разве где-то в глубине души вам не захотелось бы увидеть, как повесят этих сволочей? Или, – продолжал он, – вступить в спецкоманду для расстрела, чтобы самолично нажать на курок?

Марк погиб при взрыве бомбы, оказавшейся в урне лондонского Викторианского вокзала и сработавшей именно в тот момент, когда ему случилось проходить мимо. Испытанные мною горе и потрясение были настолько велики, что я и не думала о мести.

– На мой взгляд, бессмысленно смотреть, как будут казнить группу террористов, – сказала я.

Марино пристально посмотрел на меня.